Чечилия в зале Святой Цецилии
№ 4 (120), апрель 2012
«Я надеюсь приехать и передать мою страсть к музыке русской публике. Я должна приехать» – пообещала однажды Чечилия Бартоли (см.: Я. Тимофеев. Дышит ли Чечилия Бартоли? – «Трибуна», 2010. № 1).
И вот два года спустя обещание исполнено. Возможно, самая выдающаяся певица современности 24 марта выступила в Большом зале Московской консерватории. Она представила столичной публике свою знаменитую сольную программу «SACRIFICIUM».
Чечилия Бартоли – не просто великолепное меццо-сопрано, публику восхищает и ее по-настоящему итальянский артистизм. Причем это отнюдь не «сценический образ», а искренняя азартность и открытость эмоциям присутствующих, что не может не подкупать. Поэтому в восторженной реакции зала можно было не сомневаться.
Недаром Бартоли родилась в семье профессиональных певцов и в стране, где в первых паспортах отдельной графой указывали тембр голоса. Там же она училась – в римской Консерватории имени святой Чечилии, покровительницы музыки, именем которой ее провидчески назвали музыканты-родители. И по совпадению (а красивые совпадения случайными не бывают) с новой сольной программой в Москву она приехала, когда в фойе Большого зала уже был восстановлен витраж Святой Цецилии.
В
основу программы «Sacrificium» («Жертвоприношение») лег репертуар певцов-кастратов середины XVIII века: арии из опер и ораторий Николо Порпоры, Риккардо Броски, Франчески Арайя, знаменитая Ария Удовольствия из оратории Генделя «Триумф Времени и Разочарования». Все это – музыка одной эпохи, временной «разброс» в датах создания этих сочинений всего-то два десятка лет: с 1725 по 1746 годы.
Замечательные арии из редких опер в превосходном исполнении – так можно в двух словах описать впечатление от концерта «Sacrificium». Не столь уж громкий для больших залов голос, безупречно точная интонация певицы на протяжении трех часов (с перерывами) удерживали внимание зала, и по окончании концерта любой мог сказать, что за вечер узнал целый пласт (по ошибке истории, малоизвестный) музыкальной культуры. Причем восхищала не только красота голоса, но и, едва ли не больше, безукоризненность техники: блестящее стаккато не только в гаммообразных пассажах, но и в полутораоктавных арпеджио, тончайшие трели, совершенное владение дыханием.
Сопровождал Бартоли цюрихский ансамбль с «зажигательным» названием «La Scintilla» («Искра»), с которым она сотрудничает уже далеко не первый год. Когда в афише стоит фамилия Бартоли, почти любой оркестр напишут менее крупным шрифтом и ему автоматически будет отводиться второстепенная роль. Однако на этом концерте можно смело поставить знак равенства между качеством вокального и инструментального исполнения. Ансамбль аутентичных инструментов, с «аутентичным» отсутствием дирижера, играл агогически необыкновенно отлаженно, не перекрывая голос даже на pianissimo, и при этом прослушан был каждый звук. Вероятно, многие иные профессиональные коллективы с современными инструментами и с дирижером звучали бы здесь хуже. Впрочем, это «плюс» не только коллективу, но и самой Бартоли, которая оказывается весьма разборчивой, что и с кем петь.
Основная вокальная часть программы «прослаивалась» инструментальными «интермеццо» – увертюрами тех же композиторов. Каждый раз после 3-4 арий публике предлагалось отвлечься от исключительно вокального репертуара; достойный внимания «La Scintilla» оказывался на первом плане, а героиня вечера уходила за кулисы. Но не для того, чтобы дать голосу отдохнуть, а чтобы… переодеться! Всякий новый выход Бартоли на сцену был ознаменован новым костюмом той эпохи, неизменно эффектным и со вкусом. Причем самое эффектное платье с огромным театральным пером специально приберегли для бисов!
Имея на то все основания, Бартоли никогда не занимается «самолюбованием» в наиболее виртуозных моментах арий – там, где можно малость похвастаться техникой, у нее все – наиболее строго, четко, профессионально. Но вот когда публика не отпускает ее со сцены, она легко принимает условия игры и, кажется, радуется возможности спеть еще и еще для тех, кто благодарит ее своими овациями.
На концерте 24 марта было четыре (!) биса. Бурные аплодисменты и ощутимый восторг публики (которая, однако ж, продолжала сидеть) бросили Бартоли вызов – почувствовав отдачу зала, она явно поставила задачу не уходить со сцены, пока весь Большой зал Московской консерватории не будет аплодировать ей стоя. И ей это удалось. В течение всего концерта стремясь разрушить незримую границу между сценой и залом, к концу Бартоли смогла сделать и это, причем в буквальном смысле: несколько наиболее находчивых слушателей умудрились прямо на сцене получить ее автограф.
Чечилия Бартоли в России уже не впервые: дважды она выступала на благотворительных концертах (2004 и 2009 годы), да и приезд нынешний можно назвать «Жертвоприношением», учитывая ажиотаж российской публики. На этот раз она задержалась дольше обычного и дала целых три концерта (еще в Санкт-Петербурге и в Казани).
Уже на заре карьеры Бартоли сотрудничала с такими дирижерами, как Герберт фон Караян, Даниэль Баренбойм, Николаус Арнонкур. Она уже успела на лучших сценах исполнить партии партии Армиды, Клеопатры, Керубино, Сюзанны, Розины, Церлины, Дездемоны, многих россиниевских персонажей. А выступления в Метрополитен-опера, Ковент-Гарден, Ла Скала, Баварской королевской опере идут в графике ее гастролей через запятую. Награды исполнительницы простираются в диапазоне от премии Генделя и до «Грэмми».
За ее плечами несколько сольных дисков, посвященных Вивальди, Глюку, Сальери, а также работа над дисками «Opera Proebita» («Запрещенная опера») и «Sacrificium», с концертной версией которого она и выступала в Москве. Ее диски и профессионально безупречны, и экономически успешны (увы, столь нечастое сочетание!) – их продано уже более восьми миллионов.
С нынешнего года Чечилия Бартоли руководит «Pfingfestspiele» в Зальцбурге. Вероятно, певица представляет тот редкий случай, когда пик карьеры – это не две-три яркие точки в концертной биографии, а длинная прямая линия. Которая, будем надеяться, еще не раз пройдет через Москву.
Владислав Тарнопольский,
студент III курса ИТФ
Фото Александра Гайдука
На календаре 12 марта, а за окном – метель… Деревья, дороги, крыши домов – все укутано пушистым белым покровом, и снежинки все летят, кружатся, сверкают в свете фонарей… Но в самом центре Москвы, в помещении конференц-зала Центрального дома архитекторов, тепло и уютно: здесь открывается персональная выставка Аллы Арцис «Фотозарисовки».
Проходишь по кругу, вглядываясь в запечатленные мгновения, в застывшее, вырванное у вечности время. И вдруг обращаешь внимание на интересный синтез: целый ряд фотографий сопровождают стихотворные строки – впечатления, не вместившиеся в круглое око объектива. Нельзя сказать за стихи лучше, чем они скажут о себе. Вот строки, сопровождающие некоторые особенно поэтичные кадры:
Блистательный синтез стихов, фотографий, музыки, обволакивающий голос поэта – удивительный вечер затронул особые струны души. Вот отзвучали последние ноты, последние строки, изучены все фотографии… Выходишь на заснеженный тротуар, а в ушах все звучат пронзительным набатом строки:
Недавно в рамках лекторской практики мне посчастливилось провести концерт в зале им. Мясковского, посвященный памяти несправедливо забытого композитора и ученого Михаила Александровича Марутаева (1925-2010). Знающие люди называют его музыку современной классикой.
Коллектив является лауреатом многих зарубежных фестивалей: XVII фестиваля молодых оркестров в Мурсии, Musica Sacra Praga в Чехии, фестиваля в Медине (Тунис), молодежного фестиваля российского искусства в Италии (область Марке). Многие музыканты ансамбля впоследствии стали работать в престижных оркестрах страны – в БСО им. Чайковского, в оркестрах Большого театра и «Виртуозы Москвы», в ансамблях старинной музыки «Pratum Integrum», «Musica Petropolitana» и многих других.
(премьера которой прошла в петербургском театре «Эрмитаж») и «Импресарио в затруднении» Чимарозы. В постановках приняли участие известный дирижер Игорь Дронов (под взмахом его палочки оркестр играет так, как будто это единый живой организм) и театральный режиссер Игорь Ушаков. Несмотря на то что в обеих операх задействован минимум декораций, в этом есть своя прелесть и даже некая «изюминка». Впечатление дополнили интересные костюмы, созданные художником Ирэной Белоусовой. Постановки были восприняты зрителями с энтузиазмом. Все это говорит о том, что ансамбль «Премьера» – не только музыкальный коллектив, но и 
настоящая «театральная» труппа. И стоит отдать им должное за то, что они возрождают оперы, которые практически не исполняются в России и не столь известны публике.
Эти слова французского писателя Антуана де Сент-Экзюпери стали своеобразным эпиграфом творческой деятельности Ольги Пантелеевны Камозиной – педагога-новатора с 40-летним музыкально-педагогическим стажем. Ольга Пантелеевна работает в Ростове-на-Дону в единственной в России 10-летней Джазовой школе имени Кима Назаретова. Она является автором оригинальных игровых методик по предметам «сольфеджио» и «музыкальная литература».
Основная суть оригинальной методики автора – творческая практика буквально с первых уроков сольфеджио, еще в донотный период! Дети практически ничего не пишут на занятиях. Они сочиняют мелодии, подбирают аккомпанемент – учатся применять самые простые, но такие ценные знания на практике. «Эта методика позволяет малышам без напряжения, с радостным увлечением заниматься все 45 минут», – говорит Ольга Пантелеевна.
Зачем дети приходят в музыкальную школу? Учиться на артиста! Первый урок Ольга Пантелеевна назвала «Посвящение в артисты». Ребенок поет песню, нажимает клавиши на фортепиано, учится кланяться, аплодировать своим новым коллегам. А затем начинается так называемое «неправильное» сольфеджио, то есть сольфеджио, в котором нет правил, а вместо них – песенки, картинки и разные истории.
персонажей здесь участвуют и Боги – Зевс, Посейдон. Узнав о происхождении оперы, ребята осуществляют постановку учебного спектакля «Красная шапочка» — О. П. Камозина сама написала музыку и использовала в этом сочинении все основные оперные формы.
21 марта, не дожив трех месяцев до своего 80-летия, ушел из жизни Николай Николаевич Некрасов (1932-2012) – замечательный дирижер и педагог, представитель старейшей династии музыкантов-народников. Он твердо верил в то, что музыка «как лекарство – может вылечить, а может и убить», а потому всю жизнь пропагандировал настоящие сокровища музыкальной культуры, особенно русские песни и романсы. Около 40 лет Николай Николаевич возглавлял знаменитый Академический оркестр русских народных инструментов Гостелерадио (в наши дни АОРНИ ВГТРК), объездив с гастролями весь земной шар, совмещал активную концертную деятельность с педагогической в Институте имени Гнесиных и Московской консерватории.
Начало марта порадовало меня возможностью не только на время отключиться от непрерывной череды учебных дел, но и насладиться прекрасной музыкой в исполнении аспирантки Московской консерватории, а ныне – студентки Высшей школы музыки в Троссингене по классу клавесина Софьи Гандилян. Ощущение настоящего праздника было подкреплено и прекрасной солнечной погодой, установившейся в этот день, и возвышенной атмосферой Зала старинной музыки «На Кисловке» в ЦМШ, оформленного в классицистском духе, и возможностью увидеть знакомые лица коллег-клавесинистов, и, наконец, услышать чарующий голос клавесина, специально купленного для этого зала.
В концерте, который прошел 9 марта, прозвучали сочинения выдающихся композиторов-клавесинистов: Луи Куперена, Жана-Франсуа Дандрие, Антуана Форкре. Программа включала как довольно известные, репертуарные произведения (к примеру, Прелюдия in С Луи Куперена), так и редко исполняемые. Из последних мне особенно запомнилась Сюита G-dur Антуана Форкре, музыка которой просто поразила своим темпераментом, небывалой энергией, отходом от шаблона в понимании французского клавесинного письма. Но и этому нашлось вполне разумное объяснение. Антуан Форкре, как заметила Софья Гандилян перед исполнением, отличался буйным, резким нравом, что в итоге предопределило его трагическую кончину (он погиб при невыясненных обстоятельствах).
В завершение концерта прозвучал дуэт – Соната для скрипки и basso continuo Луи-Габриеля Гийемена. Партию барочной скрипки исполнил студент Высшей школы музыки в Троссингене Алексей Фокин. Прежде всего запомнилось звучание этого не совсем привычного для современного европейского уха инструмента. Барочная скрипка, как пояснил исполнитель перед началом дуэта, отличается от обычной конструкцией, иной формой смычка, а также струнами – в барочной скрипке они жильные. Последний фактор как раз и предопределяет различие этих инструментов: голос барочной скрипки нестабилен, на ней сложно добиться относительно ровного звучания без перепадов и колебаний. Все это, безусловно, требует незаурядного мастерства во владении инструментом, но тем интереснее в итоге получаемые звуковые эффекты. Завершающий дуэт безоговорочно явился кульминацией концерта под названием «Жемчужины французского барокко», подарившего публике целую россыпь этих великолепных «украшений».