Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Спектакль о нас и про «сегодня»

Авторы :

№3 (182), март 2019

На первой неделе марта Большой театр представил на суд зрителей долгожданные премьерные показы оперы Антонина Дворжака«Русалка». Долгожданные не только потому, что уже давно в музыкальных кулуарах шли жаркие обсуждения готовящейся постановки, подогреваемые предвкушением режиссерской интерпретации Тимофея Кулябина, но и потому, что это первая постановка оперы чешского композитора-классика на главной музыкально-театральной сцене страны.

В основе либретто Ярослава Квапила – мотивы чешских народных легенд на русалочью тему. Оперы по мотивам мифов и сказок обречены на постоянное сопоставление двух миров: тот, что заложен природой – мир заданный, былинный, волшебный, и тот, в котором живут главные герои. Но существует и третий, с вершины которого мы смотрим на первые два – мир сегодняшний. Именно о «сегодня» захотел поговорить со зрителем режиссер спектакля Тимофей Кулябин.

Премьера «лирической сказки» Дворжака (авторское обозначение жанра) напомнила показ двухгодичной давности «весенней сказки» Римского-Корсакова в режиссерской интерпретации Александра Тителя. В операх сходна драматургическая канва: персонаж из «того» мира, попадая в мир «этот», оказывается неспособным к адаптации. Титель тогда предложил перенести место действия «Снегурочки» на сотни лет вперед в постапокалиптический город, скудно населенный горсткой выживших. Сказки нет, есть лирика сердец на фоне «заката Европы». Кулябин не отправляет нас в путешествие во времени – напротив, он предлагает остаться в своих креслах и посмотреть вокруг.

Холмистая местность, старые сухие деревья и лесное озеро «Русалки» Крамского – вот что напоминают декорации сценографа Олега Головко в первом действии, на фоне которых происходит экспозиция сказочно-мифических жителей. Кажется, что так будет всегда, и нам в этом состоянии хорошо и спокойно. Но в конце первого действия срабатывает режиссерский «будильник», навсегда возвращающий в реальность: в сцене встречи Принца и Русалки из озера поднимаются три синих кресла, на одном из которых сидит Невеста (она же Русалка) в свадебном платье и… смотрит на зрителей в зале с попкорном в руках. С этого момента начинается история «про нас» и «про сегодня».

Беззащитность слабых и обделенных, алкогольная и наркотическая зависимости, низкая социальная ответственность и беспорядочные связи – вот про что второе действие оперы. И актуально считывается тема «отсутствия права голоса» в образе безмолвной Невесты (Русалки). Окружение Жениха (Принца) – это светская тусовка нравственно разлагающихся молодых пижонов. Их образ жизни абсолютно чужд идеализированному представлению о бытии Водяного (Отца невесты). Отсутствие точек соприкосновения двух социальных слоев кричащим контрастом выделено во внешнем облике: модные «фриковатые» образы друзей Жениха, роскошное с налетом пошлости платье Иноземной княжны (Специальная гостья на свадьбе) и старые поношенные одежды на Невесте и ее отце, мешковидная сумка со скромными пожитками, жадно прижатыми к груди.

В третьем действии режиссер в буквальном смысле предлагает два временных слоя, существующих параллельно. Верхний сложен из декораций первого действия: снова перед нами волшебный лес и озеро, застывшие деревья и полумрак ночи. Нижний –больничная палата, в которой отец навещает впавшую в беспамятство дочь (Русалку). Каждому поющему герою оперы соответствует артист миманса. Синхронность перемещения персонажей-дублеров потрясает.

Музыкальный мир первого и третьего действий – образы леса, озера, жанрово-бытовые портреты их сказочных обитателей – составляет единое образно-интонационное полотно. Контрастирует ему второй акт, где события разворачиваются в стенах замка Принца. Музыкальный почерк Дворжака становится более трафаретным, чуждым пейзажной атмосфере обрамляющих действий. Это своего рода «польский акт» глинкинского «Сусанина» – калька с традиционного изображения бально-торжественных оперных сцен у композиторов-предшественников. В таком контрастном сопоставлении кроется, вероятно, главная идея «Русалки»: красочная тембровая живопись с нотками чешского мелоса противопоставляется абстрактному, общеевропейскому языку второго действия. Скрепляющей нитью через всю оперу проходит лейтмотив Русалки, придавая общему тону высказывания мечтательную робость и грусть.

Опера Дворжака звучит в оригинале – на чешском языке, с характерными вокализмами, краткими согласными и мягкими шипящими. Родственность языков существенно облегчает восприятие для русской публики, не требуется постоянно отвлекаться на русские титры. 7 марта «Русалка» предстала в исполнении Екатерины Морозовой (Русалка), Дениса Макарова (Водяной), Елены Манистиной (Ежибаба), Сергея Радченко (Принц), Екатерины Воронцовой (Поваренок), Елены Поповской (Иноземная княжна), Михаила Губского (Лесничий).

Прекрасный дуэт сложился у Е. Морозовой с Д. Макаровым. Им удалось воссоздать трогательные взаимоотношения между отцом и дочерью с ноткой трагической обреченности. Эта пара доминирует в постановке и не отпускает внимание зрителей даже в те моменты, когда главная героиня лишена голоса. Именно в партиях этих героев воплощены самые чистые, нежные и искренние эмоции оперы. Дуэт имеет много оперных отсылок (Мельник и Наташа в одноименной опере Даргомыжского, Риголетто и Джильда у Верди и т.п).

Вторая пара, полная противоположность предыдущей – Принц (Жених) и Иноземная княжна (Специальная гостья на свадьбе) в исполнении С. Радченко и Е. Поповской – напоминает дуэт Купавы и Мизгиря из оперы «Снегурочка» Римского-Корсакова. В их взаимоотношениях царствует сиюминутный порыв страсти, они легко поддаются чувствам и легко от них отказываются. Неслучайно в партии Иноземной княжны много веристских интонаций.

В финале третьего действия Дворжак дарит свой, славянский, вариант грандиозного Liebestod c эмоциональными волнами нарастаний и пышными кульминациями. Но вагнеровский накал в оркестре не перекрывает лирику в партии Русалки, что удерживает шедевр Дворжака в рамках лирической оперы.

«Русалка» – это грандиозное вокально-симфоническое полотно. Спектакль идет около четырех  часов с двумя антрактами. При этом в нем нет массовых сцен, лаконично использован хор (за кулисами). Управлять оркестром и певцами на премьерных показах доверили Айнарсу Рубикису, завоевавшему мировое признание в качестве симфонического дирижера после победы на Третьем Международном конкурсе дирижеров имени Малера в 2010 году. Рубикис выгодно преподносит слушателям Дворжака-симфониста – прекрасно чувствует законы сцены и уже с первых звуков увертюры приковывает внимание к музыке: то дает возможность насладиться колористическими красотами в оркестровых эпизодах, то чуть усиливает темп, задавая нужную «скорость» развитию сюжета.

О стилистических заимствованиях, аллюзиях в этой опере не упомянул разве что ленивый – вагнеризм, веризм, импрессионизм и прочие «измы» (как любят говорить в стенах нашейAlma Mater). Но удивительно другое: когда ты слушаешь эту оперу, сидя в театре, перед тобой расцветает грандиозная и цельная мифо-сказка, воплощенная прекрасной музыкой.

Даже для самой консервативной публики просмотр нового спектакля Большого театра настоятельно рекомендуется, поскольку звуковая партитура этой оперы дарит слушателю много поводов для музыкального экстаза. Точные и яркие психологические портреты героев, неповторимая поэтичность пейзажа, колористическая звукопись в изображении природных стихий – в этом секрет выдающегося творения Дворжака, рассказанного нам современным театральным языком.

Ольга Шальнева,
выпускница МГК
Фото Дамира Юсупова 



Всё ли мы знаем о Золушке?

Авторы :

№3 (182), март 2019

Каждый из нас с самого раннего детства знаком с историей Золушки. Но такую версию знаменитой сказки, которая идет в Московском театре мюзикла, вряд ли кто-нибудь видел. «Всё о Золушке» – спектакль-лауреат «Золотой маски», который с успехом идет уже четвертый сезон. С 16 по 24 февраля этого года мюзикл прошел вновь. Состав труппы варьировался, но, вероятно, это нисколько не повлияло на качество показов.

По замыслу режиссера Олега Глушкова и либреттиста Сергея Плотова, Золушка отправляется на бал совсем не с помощью Крестной Феи. Попасть на праздник ей помогают единственные друзья – мыши во главе с Мышиным королем. Бал же в мюзикле практически не показан, да в этом и нет надобности: по новому сюжету Золушка встречает Принца (переодетого в Дровосека) возле королевского дворца. Воссоединение влюбленных происходит в чудесном зимнем лесу, куда Золушку отправляет Мачеха. Замерзшая от холода девушка просыпается от горячего поцелуя Принца.

Интересно, что наряду с любовной линией главных героев, присутствует и еще подобная линия, связанная с Крестной Феей и Королем. Когда-то много лет назад обманом их разлучили родители, и они потеряли друг друга. Но теперь, снова встретившись, уже навсегда они будут вместе.

Как уже было сказано, все эти сказочные перипетии причудливо сочетаются с современной реальностью. Так, например, от королевского дворца девушку прогоняет королевская охрана – четверо мужчин, знающих свою работу, но одновременно и сочувствующих Золушке (слезы «стойких» охранников вносят нотку юмора). Мачеха хочет выдать замуж за Принца своих дочерей и делает Королю своего рода «бизнес-предложение». Она и две ее дочери отправляются на бал и возвращаются с него на… метро – это, естественно, не могло не вызвать смех и восторг в зале.

Отец Золушки, впервые встретив Принца-Дровосека в лесу, называет его на современный лад «браконьером». «Трендом» года на балу был признан костюм стула: авторы спектакля словно намекают на нынешнюю экстравагантную моду. Все эти ситуации были разыграны с включением в сценарий молодежной лексики.

На мой взгляд, такой необычный вариант известной сказки был представлен весьма достойно. И это неудивительно, ведь главные роли в спектакле в тот вечер исполняли талантливые артисты театра – Екатерина Новоселова (Золушка), Анна Гученкова (Мачеха), Виктория Пивко (Крестная), Станислав Беляев (Дровосек), Татьяна Батманова и Юлия Арсенина (Изольда и Снежана – сестры Золушки), Андрей Гусев (Король), Марат Абдрахимов (Король мышей). Все они поразили не только актерским мастерством, но еще и прекрасными вокальными данными.

Стоит отдать должное и композитору – знаменитому Раймонду Паулсу. Доступные для восприятия мелодии оказались более чем соответствующими сценическому действию. Произвели впечатление и оригинальные костюмы, и яркие декорации, и световое оформление.

Из доброй детской сказки на сцене возникла почти правдивая история, раскрывающая современные нравы, представленные в сказочном духе. Рядом с реалистическими ситуациями органично соседствовали моменты юмора, волшебства и чуда. Наверное, именно поэтому спектакль оказался доступен и интересен зрителям всех поколений.

Екатерина Лубова,
IV курс ИТФ
Фото Светланы Бутовской


Истинное призвание

Авторы :

№2 (181), февраль 2019

Московская музыкальная жизнь включает в себя множество интересных музыкальных мероприятий, о которых не всегда можно узнать из средств массовой информации. Чтобы посетить некоторые из них, в мире искусства нужно жить. Одно из таких событий произошло 4 января: в Мемориальной квартире Рихтера состоялся закрытый концерт Ивана Курякова.

Молодежь тянется к искусству, причем не только к авангарду или постмодерну, но и к классике в широком смысле этого слова. В XIX веке существовало множество разнообразных творческих содружеств, которые, собираясь в своих квартирах, погружались в мир искусства. Такие собрания в нынешнее время можно считать редкостью. В основном, многие озабочены трудоемким добыванием денег на музыкальном поприще и забывают о своих первоначальных намерениях при выборе профессии музыканта.

Иван Куряков – молодой активист, который решил посвятить свою жизнь искусству. В его планы входит создание автономной некоммерческой концертной организации, которая бы возродила традицию высокого музицирования в Благородном собрании (с советских лет это известный Колонный зал дома Союзов), где в прежнее время состоялось множество премьер композиторов-классиков. По замыслу И. Курякова, его организация должна так и называться «Благородное филармоническое собрание». На данный момент двухлетние скитания по министерским кабинетам своих плодов не принесли – но музыкант полон решимости.

К своему дню рождения И. Куряков собрал небольшой оркестр (по сути, развернутый камерный ансамбль), чтобы провести музыкальный вечер в Музее-квартире Рихтера. Для многих исполнителей это место принадлежит к числу святых – в свое время там музицировали выдающиеся личности – Мстислав Ростропович, Елизавета Леонская, Валентин Берлинский. Сохранился и рояль Steinway, на котором играл сам Святослав Рихтер. Инструмент располагается в замечательной гостиной, которая представляет собой небольшую концертную площадку (мини-концертный зал).

За несколько дней И. Куряков собрал своих друзей из оркестра Большого театра, ГАСО, в сводный состав также вошли студенты Московской консерватории и Российской академии музыки им. Гнесиных. Буквально за несколько дней они выучили сложную программу – сочинение Арво Пярта «Tabula rasa» и Симфонию Макса Бруха. Совместным музицированием участники концерта поздравили своего дорогого друга. Во втором отделении вечера выступил пианист Дмитрий Калашников, который исполнил несколько ноктюрнов Шопена и прелюдий Рахманинова.

После официальной концертной части И. Куряков рассказал о жизни и выдающейся деятельности Святослава Рихтера. Беседа с музыкантами плавно перетекла в спонтанное музицирование. В такой непринужденной обстановке прозвучало много хорошей музыки, как в фортепианном, так и в камерном составе.

Многие посетители концерта – давние друзья И. Курякова, включая и автора этих строк. Атмосфера концерта была очень теплой не только потому, что собрались старые знакомые, но и потому, что нас объединило настоящее искусство. Всегда замечательно, когда в суете дня музыканты вспоминают о своем истинном призвании! В определенное историческое время музыка была мощнейшим средством сплетения творчески  одаренных личностей. Такую функцию она способна выполнять и по сей день.

Иван Токарев, IV курс ИТФ

«Не закоснеть в привычных рамках…»

Авторы :

№7 (177), октябрь 2018

Профессор Юрий Вячеславович Мартынов (фортепиано, клавесин, хаммерклавир, клавикорд, орган) принадлежит к числу наиболее интересных и разносторонних российских музыкантов наших дней, чье исполнительское искусство соединяет лучшие традиции русской фортепианной и западноевропейской клавирной школ. Он первым в нашей стране исполнил ряд сочинений эпохи Ренессанса, барокко и раннего классицизма на оригинальных инструментах. Его дискография насчитывает 17 CD. Он является первым и пока единственным российским исполнителем, который осуществил запись всех симфоний Бетховена в транскрипции Листа для фортепиано соло на инструментах листовского времени (в сотрудничестве со звукозаписывающей компанией «Outhere music»). С 1994 года Юрий Мартынов ведет активную преподавательскую деятельность в Московской консерватории, проводит мастер-классы как в России, так и за рубежом. Наш корреспондент беседует с музыкантом о его творческом пути.

– Юрий Вячеславович, когда у Вас созрела мысль о записи всех симфоний Бетховена в транскрипции Листа?

– Она созрела не у меня. Когда-то я сыграл в концерте Шестую и Седьмую симфонии – концерт записывался, и это услышали люди и Outhere music. Вот они мне и предложили записать все симфонии.

– Когда и где Вы сделали эту запись? Кто помогал в ее осуществлении?

– За исключением первого диска, который был записан в Бельгии, все остальные писались в Нидерландах, в Харлеме в период с 2011 по 2015 год. Звукорежиссером на протяжение всего проекта выступил Франк Жаффрес. Инструменты были из коллекции Эдвина Бёнка, и он сам, со своими ассистентами, их обслуживал, дежуря на записях.

– Как на это событие отреагировали в Европе и в России?

– В Европе диски получили множество призов от разных музыкальных журналов, вошли в международные топы и т.д. А в России об этом особо не упоминалось – во всяком случае, я знаю только одну рецензию Ларисы Кириллиной на диск с Четвертой и Пятой симфониями.

– Когда Вы захотели стать артистом и почему?

– Если речь идет о правильном ощущении себя на сцене, то я ведь имел счастье учиться у Анны Даниловны Артоболевской, а она, как, наверное, никто, умела вводить ребенка в мир музыки. Ее ученики (и я среди них) часто выступали, и сцена была для нас продолжением той большой комнаты, в которой проходили ее чудесные уроки.

– Трудно ли было идти к намеченной цели?

– Мало кому в нашей профессии стелят ковровые дорожки. Но, к слову, цели бывали разные, их могло быть несколько. Если говорить о желании прорваться на большую сцену, так это не цель: нас в ЦМШ и так растили с очевидным прицелом на концертную деятельность, так что вся жизнь в той или иной степени этому подчинялась. Зато меня попутно захватывал интерес к чему-то еще, помимо фортепиано: я с огромным удовольствием ходил к А.А. Агажанову на инструментовку, к Ю.Н. Холопову на полифонию… В консерватории к этому добавился орган под руководством сначала Л.И. Ройзмана, а потом А.А. Паршина. Тут немного странно говорить о трудностях – я просто занимался тем, что мне было интересно. С точки зрения выстраивания карьеры – да, наверное, правильнее бить в одну точку, будет проще.

– Как Вы пришли к старинной музыке?

– Еще в детстве мне она очень нравилась. Разумеется, все началось с композитора, который исполнялся и исполняется чаще всего – Иоганна Себастьяна Баха. Постепенно круг имен стал расширяться. Я слушал все больше разных записей, сам что-то начал играть. Старинная музыка не есть нечто устаревшее – это стиль, как в живописи или архитектуре, посредством которого выражались глубочайшие мысли и эмоции. Разумеется, у каждого стиля свой язык, своя система координат, своя манера подачи, но если вам нравится то, что вы видите или слышите, вы можете хотя бы попытаться понять, в чем секрет этого воздействия.

– Какой репертуар Вы любите исполнять больше всего?

– Я играю только то, что мне дорого или, как минимум, интересно. Основной критерий – произведение должно трогать меня по-настоящему, и меня не интересует, насколько это будет популярно. Должно возникнуть ощущение (возможно, обманчивое), что мне есть что сказать и что для меня почему-то важно это сделать.

– Что привлекает Вас в исполнении современной музыки?

– Когда-то я целенаправленно переиграл большое количество современной музыки самых разных направлений – в основном, для того, чтобы просто иметь какое-то представление об этом. Привлекает то же самое, что и в любой другой музыке: в первую очередь, искренность высказывания.

– Где публика принимает наиболее приветливо – в России или за рубежом?

– В каждой стране это немного по-разному. В США, если все не встали в конце – это провал, а в Финляндии все намного сдержаннее. Немцы топают ногами, французы и итальянцы громко кричат, словом, это не более чем особенности местной традиции поведения и темперамента. Важнее, что люди способны с концерта вынести.

– Как Вы пришли к преподавательской деятельности?

– Она сама ко мне пришла: после окончания ассистентуры-стажировки мой профессор М.С. Воскресенский позвал меня в ассистенты. Я и раньше иногда по его просьбе с кем-то немного занимался. Мне нравилось. Так что я был очень рад такому приглашению. Потом к фортепианному факультету добавился ФИСИИ, где я преподаю с момента его основания (в котором мне довелось принять некоторое участие).

– Любите ли Вы проводить мастер-классы? Что полезного они могут дать?

– Да, люблю. Мне кажется, это очень интересный формат, при условии, что преподающий хочет принести пользу, а играющий готов быстро реагировать. Свежий взгляд еще никому не повредил. Остальное уже зависит от целого ряда факторов.

– Что бы Вы хотели пожелать начинающим артистам-исполнителям?

– Не закоснеть в привычных рамках. И никогда не разочароваться в том, что они делают.

Беседовала Олеся Зубова,

IV курс ИТФ

Фото Эмиля Матвеева

«Выйти на широкую аудиторию…»

Авторы :

№8 (169), ноябрь 2017

Денис Писаревский – яркий и уже известный молодой композитор. Окончив музыкальную школу имени Гайдна и Музыкальный академический колледж при консерватории как пианист, он с ранних лет сочиняет музыку. Член Союза композиторов РФ (2016), организатор и художественный руководитель ансамбля современной академической музыки Mixtum Compositum, Д. Писаревский закончил с отличием Московскую консерваторию по классу композиции (2016) у проф.  Т. А. Чудовой и сейчас завершает обучение по классу органа у доц. Л. Б. Шишхановой. В то же время, он уже поступил в магистратуру Штутгардской Высшей школы музыки и театра к знаменитому органисту Людгеру Ломанну. О столь многогранном человеке мне захотелось рассказать читателям.

– Денис, ты уже добился очень многого. Что для тебя значит учиться в Московской консерватории и что побудило продолжить образование за границей?

– Консерватория является одним из лучших и самых сильных музыкальных вузов мира. Здесь я получил прекрасное фундаментальное образование и как композитор, и как исполнитель. Она дала мне возможность выступать и реализовать себя во всех направлениях. Желание совершенствоваться в Европе у меня возникло после того, как я начал активно участвовать в мастер-классах органистов в Германии и Австрии. Я понял, что мне необходимо обучаться дальше этой специальности.

– Вместе с ансамблем Mixtum Compositum в качестве автора, ведущего и исполнителя ты выступаешь в абонементных концертах Московской консерватории. Как возникла идея создания этого музыкального коллектива? Откуда появилось его название?

– На первом курсе у меня родилась идея написать произведение на текст Даниила Хармса – «Хармсфонию» для артистов, инструменталистов и вокалистов. В исполнении было задействовано в общей сложности 28 исполнителей, включая меня и дирижера Сергея Акимова. Так возник ансамбль, название которого дословно переводится как «сложная смесь». Оно как нельзя лучше подошло к идее играть в одной программе самую разную музыку. Сначала мы давали большие концерты в двух отделениях преимущественно из произведений ХХ и XXI века. А когда я придумал интерактивный образовательный проект «Что таится в музыке», то появились и произведения других эпох. Мы проводим регулярно различные викторины, где дети угадывают на слух музыку, инструменты, участвуют в импровизациях вместе с музыкантами ансамбля … Все это очень весело и увлекательно и для детей, и для взрослых.

– В интервью на радио «Орфей» ты как-то заметил, что «есть первоначальный импульс, из которого рождается и концепция, и форма музыкального произведения, подбираются музыкально-выразительные средства и т.д.». Откуда берется такой импульс?

– Меня вдохновляют произведения искусства, природа, иная музыка. Связь между впечатлением и идеей нового сочинения иногда совершенно неуловима, но, поймав этот импульс, можно вывести из него все произведение, целостный музыкальный образ.

– Твоя музыка в основном программна. Что появляется раньше – название или сочинение?

– Как правило, одновременно. Название неразрывно связано с тем, что будет происходить в музыке. Правда, бывали и обратные случаи, но чаще именно так. Необязательно название будет отражать суть произведения – оно может помочь слушателю попасть в нужное русло восприятия музыки.

– Как формировался твой музыкальный стиль? Под влиянием чего или кого?

– Я рано начал сочинять музыку, с 4-5 лет. Импровизировал вальсы, польки и марши. Первым любимым композитором был Бетховен. Не могу сказать точно, каким образом на меня влияли те или иные авторы, но постепенно мой язык естественным образом осовременивался. Думаю, что в каких бы стилистиках композитор не работал, все равно способ мышления будет виден сразу.

– Денис, совсем недавно твое произведение для терменвокса с оркестром «Déjà vu» стало победителем IX Конкурса молодых композиторов радио «Орфей». Не первый год ты представлен в этом конкурсе, и каждый раз с большим успехом. В каких еще состязаниях ты участвовал?

– В период моей учебы в колледже случились две победы в конкурсе Ю. Н. Холопова – сначала 2 место, потом 1-е. Были разные всероссийские конкурсы – очень интересный фестиваль органистов им. Янченко, где я был награжден как лучший композитор-органист. Получил первую премию на XV Международном фестивале-конкурсе органной музыки (Гатчина – Санкт-Петербург). Хотя конкурс радио «Орфей» для меня остается самым значимым.                  Во-первых, потому что если это симфоническое произведение, то конкурс выделяет для исполнения оркестр.              А во-вторых, он дает прекрасную возможность выйти твоей музыке на широкую аудиторию.

беседовала Валерия Вохмина, IV курс ИТФ

Теплый прием

№ 2 (154), февраль 2016

В Центральной библиотеке № 182/161 ЦБС ЮЗАО, насчитывающей около 7000 читателей, регулярно проходят поэтические вечера, проводятся «Дни литературных новинок», концерты абонемента «Слушаем оперу», встречи клуба «Поговорим по душам» и многое другое. 11 декабря прошлого года еще один библиотечный проект – «Клуб интересных встреч» – прошел с участием студентов класса заслуженной артистки России, профессора межфакультетской кафедры фортепиано Светланы Трофимовны Светлановой.

Концерт стал первым совместным мероприятием. Организатор выступления проф. С. Т. Светланова отметила: «Публика чутко слушала исполнителей и тепло принимала все музыкальные номера. Приятным сюрпризом стало подготовленное администрацией библиотеки чаепитие, а также вручение подарков – книг различных авторов, таких как Валерий Попов, Ксения Любимова, Ник Хорнби, Мойя Сойер-Джонс, Агата Кристи. Хочется также отметить, что в библиотеке имеется нотно-музыкальный отдел, который может быть полезен студентам».

Светлана Трофимовна взяла на себя роль ведущей вечера. Она рассказывала публике о композиторах и произведениях и даже зачитывала перед исполнением стихи вокальных номеров, что способствовало более глубокому и осмысленному восприятию.

Студентка I курса оркестрового факультета (струнное отделение) Лаура Пирджанян выразительно исполнила Прелюдию Лядова и «Поэтическую картинку» Грига. Проникновенно прозвучала Фантазия fis-moll Мендельсона в исполнении студентки II курса кафедры современного хорового исполнительского искусства Лели Муковоз. Сергей Каримов (оркестровый факультет, духовое отделение, I курс) порадовал аудиторию замечательным исполнением Прелюдии fis-moll Рахманинова. Две яркие пьесы из цикла «Erotikon» малоизвестного шведского композитора-романтика Э. Шегрена представила студентка IV курса ИТФ Александра Обрезанова. Виртуозную, запоминающуюся Токкатину из цикла «12 джазовых этюдов» современного композитора Капустина сыграла студентка IV курса ИТФ Мария Кузнецова. Украшением концерта стали вокальные номера в исполнении студенток КСХИИ Лели Муковоз (романсы Рахманинова «Сон», «Вчера мы встретились») и Татьяны Поникаровской (русские народные песни «Цвели, цвели цветики» и «Ванечка»).

«В небольшом уютном зале библиотеки в этот день собралась публика разных возрастов, тепло принимавшая всех участников концерта, – справедливо заметила Светлана Трофимовна. – Теперь здесь всегда будут рады новым выступлениям студентов консерватории, что немаловажно для становления личности каждого музыканта».

Татьяна Поникаровская,
IV курс КСХИИ КФ

Любовь в звучании музыки

Авторы :

№ 2 (154), февраль 2016

Пьеса «Любовь глазами сыщика» в Московском академическом театре имени Владимира Маяковского, оригинальная сама по себе, является уникальной еще и по своей структуре. Нельзя сразу определить: комедия это или мелодрама, а может быть, вообще детектив? Здесь идет речь обо всем понемногу, новыми словами о старых истинах. Как емкие реплики добавляют яркие образы, так чудесные музыкально-балетные номера в исполнении солистов Большого театра дополняют невысказанность чувств, открывают красоту человеческой души…

История эта о женатых людях. О мужчине и женщине, которые были влюблены настолько, что им не помешали ни двадцатилетняя разница в возрасте, ни разница в социальном положении, ни различия во вкусах и привычках. Она была молода и прекрасна, а он – успешен и романтичен. Могло ли зыбкое счастье продолжаться вечно – вопрос, находящийся в прямо пропорциональной зависимости от сложности характеров героев.

Как любой мужчина, Чарльз хочет, чтобы жена везде его сопровождала, соответственно выглядела и разговаривала. Как любая женщина, Белинда мечтает, чтобы муж понимал и принимал ее не только как красивую и удобную спутницу жизни, но и как личность. Пускай еще не совсем сформировавшуюся, метущуюся в поисках себя в этом мире, но личность, а не красотку, которой можно похвастаться в обществе.

Поговорить по душам супруги не могут. Он терзается сомнениями из-за обуревающей его ревности, она – жестоко страдает из-за охватившего ее одиночества. И тогда на сцене появляется он – Кристофоро, экстравагантный сыщик. По мнению Чарльза, он похож на «маленькую жалкую рептилию». Хотя внешний вид «гения преследования» вводит и героев, и зрителей в состояние легкого недоумения, он честно выполняет свою работу: следит неустанно и ежедневно – ведь его отчет должен быть прочитан. И зритель вместе с нанимателем слушает удивительную историю…

Главных героев трое. На первый взгляд это вроде бы сюжет банального любовного треугольника, в котором женщина любит своего мужа, и, одновременно, ее влечет к таинственному незнакомцу Кристофоро. Играя уже долгие годы на сцене театра Маяковского, Виктор Запорожский и Дарья Поверенова красиво смотрятся вместе, представляя сорокалетнего мужа и двадцатилетнюю жену. Даниил Спиваковский будто рожден для роли Кристофоро. Вся его пластика и мимика говорят о том, что с персонажем он сливается воедино и балансирует на тонкой грани между точной передачей образа и переигрыванием, ни разу ее не перейдя. Но не ждите слез и трагических событий, ибо не в этом главная суть пьесы. История трогает зрителя за душу, когда он видит в проблемах героев свои собственные, когда учится вместе с ними и приходит к тем же выводам.

Спектакль совмещает в себе драматургию и балет. В особо напряженные моменты звучит прекрасная музыка. Так, влечение Кристофоро и Белинды показано лишь в движении танцоров на музыку балета Прокофьева «Ромео и Джульетта». Произведение выбрано не случайно. Как балет, на взгляд сыщика, олицетворяет любовь без слов, так и судьба Ромео и Джульетты проецируется на ситуацию, в которой якобы пребывают персонажи пьесы: Чарльз совершает ошибку, подозревая жену, а Белинда не готова променять своего мужа на другого мужчину – она его защищает не только от самого себя, но и от Кристофоро.

Но «Ромео и Джульетта» Прокофьева – не единственная музыка, которую привлекают постановщики, воплощая разные оттенки любовных состояний персонажей. Так идеально подобрано музыкальное сопровождение в моменты любовных откровений Кристофоро и Белинды – изумительная композиция «Maybe I, Maybe You» легендарных Scorpions. Популярная музыка и эмоциональное исполнение побуждает зрителя переживать за судьбу героев.

Из монологов, следующих в конце спектакля, рождается простая мораль: для сохранения семейного счастья обоим надо замолчать, чтобы «услышать сердца друг друга». Тут-то, наконец, становится понятно, зачем понадобились режиссеру музыкально-балетные номера: идеальный мир молчащей под музыку балетной пары и оказывается неким символом желанной гармонии.

Ксения Дровалева,
IV курс ИТФ

Современная классика

Авторы :

№ 1 (153), январь 2016

Эдисон Денисов

13 декабря в Концертном зале им. Мясковского прошел концерт, организованный кафедрой современной музыки и посвященный юбилею профессора Галины Владимировны Григорьевой. Звучали камерные сочинения современных композиторов, уже ставшие сегодня классикой. Были исполнены пять опусов, три из которых принадлежат перу Эдисона Денисова. Они оказались своеобразным «рефреном» концерта, программа которого представляла собой «пятичастное рондо»: Денисов – Пендерецкий – Денисов – Пярт – Денисов.

Концерт открылся пьесой Денисова Des ténèbres à la lumière («От сумрака к свету», 1995) для баяна соло в исполнении солиста ансамбля «Студия новой музыки» Сергея Чиркова. Для воплощения программного замысла композитор использовал все выразительные возможности – динамические, регистровые, темповые… Сочинение отличается сосредоточенным характером, глубиной образов, множеством интересных звуковых находок. В рамках концерта эта музыка стала «введением» в звуковое поле XX века, настроила слушателей на нужный лад.

Кшиштоф Пендерецкий

Далее прозвучал Третий Струнный квартет (2008) Кшиштофа Пендерецкого в исполнении Анастасии Ведяковой (скрипка), Марии Мироновой (скрипка), Зарины Кафлановой (альт) и Анны Згурской (виолончель). Это произведение имеет программный подзаголовок «Листки ненаписанного дневника», который довольно точно передает характер музыки – личный тон, множество оттенков лирики, некоторую «импровизационность», «сиюминуность», свойственную дневниковым записям. Эта музыка не ассоциировалась с понятием «авангард», и, вероятно, в связи с этим квартетом можно говорить о претворении романтических традиций в музыке позднего Пендерецкого.

Определенный контраст внесли Четыре пьесы для флейты и фортепиано (1977) Денисова, которые исполнили ассистент-стажер класса «Оркестр современной музыки» Диана Кривенко (флейта) и Мария Садурдинова (фортепиано). В сравнении с предшествовавшей музыкой это сочинение отличала большая отстраненность, «холодность» и некоторая абстрактность.

Арво Пярт

Новым возвратом к «лирической линии» стала музыка Арво Пярта – знаменитое Mozart-Adagio для скрипки, виолончели и фортепиано (1992/1997). Его исполнили солисты ансамбля «Студия новой музыки» Станислав Малышев (скрипка), Ольга Калинова (виолончель) и профессор кафедры современной музыки Марианна Высоцкая (фортепиано). В произведении привлекло тонкое сочетание классики и современности – своеобразный «взгляд на Моцарта из будущего». В музыке легко можно было распознать аллюзии на медленную часть из моцартовского Концерта №23 для фортепиано с оркестром. Однако это не было цитированием – музыка Моцарта как бы преломлялась в восприятии автора. Пройдя сквозь толщу времени, она звучала совершенно иначе…

В заключение концерта солистами ансамбля «Студия новой музыки» Станиславом Малышевым, Анной Бурчик и Ольгой Калиновой было исполнено Струнное трио (1969) Эдисона Денисова. Из моцартовских «высот» оно вернуло слушателей «на землю», поставив заключительную точку в программе вечера.

Дмитрий Белянский,
IV курс ИТФ

Vita Christi

Авторы :

№ 9 (152), декабрь 2015

«Es ist vollbracht…» медленно и протяженно поет голос. Но не альт, как в «Страстях по Иоанну», а бас. Арию из кантаты И. С. Баха «Sehet, wir geh’n hinauf gen Jerusalem» («Взгляните, мы восходим в Иерусалим»; BWV 159) и фрагменты из других сочинений композитора представил Петер Нойман в своей оригинальной программе под названием «Vita Christi» («Жизнь Христа»), исполненной 17 октября в Концертном зале имени П. И. Чайковского вокальным и инструментальным ансамблями Kölner Kammerchor и Collegium Cartusianum.

Vita Christi по Нойману – «новая» оратория Баха, составленная дирижером в характерном для эпохи барокко жанре pasticcio. Сюжет последовательно раскрывает жизнь Иисуса – от рождения до Вознесения с остановкой на самых значимых эпизодах: Крещении, Распятии и Воскресении. Свежая идея Ноймана позволила услышать в непосредственной близости музыку двенадцати кантат и одного мотета (BWV 118) И. С. Баха, написанных в разное время и по различным поводам церковного календаря.

Как было указано в программке, проект дирижера «представляет жизнь Христа такой, какой ее описал в своих кантатах И. С. Бах». Но не меньшее влияние на воссоздание светлого облика Спасителя оказала интерпретация самого Ноймана. Он весьма избирательно подошел к выбору как самих сочинений, так и фрагментов из них – речитативов, арий и ариозо, хоров и хоралов. Главным при отборе для него послужил лирический тон музыки.

Общий характер «Vita Christi» был задан уже в первых номерах – во вступительном хоре из кантаты «Also hat Gott die Welt geliebt» («Так возлюбил Бог мир»; BWV 68) и арии сопрано «Süßer Trost, mein Jesus kömmt» («О утешенье сладкое, мой Иисус приходит»; BWV 151). Мягкие покачивания струнных в духе колыбельной (первый номер) и доверительное, трепетное обращение солистки Магдалены Харер создали возвышенную, камерную атмосферу. Все контрасты были сглажены. В своей интерпретации Нойман не гнался за театральностью и изобразительностью даже там, где она чувствуется у Баха. Например, в кантате «Jesus schläft, was soll ich hoffen» («Иисус уснул, на что же уповать мне?»; BWV 81) у Баха есть эпизод настоящего буйства стихии: в арии баса «Schweig, aufgetürmtes Meer» («Умолкни, море, не вздымайся!») инструменталисты изображают морскую бурю. Здесь же этот фрагмент прозвучал аккуратно и весьма сдержанно.

С той же точностью и ясностью «чертили» мелодические линии певцы ансамбля Kölner Kammerchor, опытного коллектива с солидной биографией (они уже привозили в Москву баховские «Страсти по Иоанну»). В хорах и хоралах их обращение к главному герою, Иисусу, было проникнуто человеческой теплотой. Солисты исполняли хоровые номера вместе со всеми, далеко не всегда выходя вперед: если в ариях было необходимо «выдвигаться» для лучшего звукового баланса, то речитативы звучали «с места». Среди вокалистов особенно выделился Маркус Флайг (бас-баритон). Пение солистов, вероятно в соответствии с содержанием поэтического текста, было строгим и лишенным эмоций.

Манера Петера Ноймана в интерпретации кантат отличалась сосредоточенностью и беспристрастностью, что затрудняло восприятие музыки под сводами концертного зала (вероятно, та же программа в соборе прозвучала бы гораздо более значительно). Солисты, хор и ансамбль пели и играли во многом в себе и для себя, словно призывая всех замедлиться и смягчиться.

Анна Пастушкова,
студентка IV курса ИТФ
Фото Юрия Рукосуева
Фото предоставлены Московской Государственной Академической Филармонией

Успешного плавания, «Геликон»!

Авторы :

№ 9 (152), декабрь 2015

Последний месяц осени в Москве начался с долгожданного события – 2 ноября состоялось торжественное открытие после реконструкции исторического здания Геликон-оперы. А 14 ноября театр представил первую премьеру – оперу-былину «Садко» Н. А. Римского-Корсакова в режиссерской версии художественного руководителя театра Дмитрия Бертмана. Музыкальное решение оперы осуществил дирижер-постановщик Владимир Понькин, визуальное (декорации и костюмы) – художники-постановщики Игорь Нежный и Татьяна Тулубьева, сочное хоровое звучание многочисленным массовым сценам придал хормейстер-постановщик Евгений Ильин.

Садко — Игорь Морозов, артисты хора

«Садко» поставлен в новом большом зале Геликона, названном в честь композитора Игоря Фёдоровича Стравинского, с произведения которого – оперы «Мавра» – в далеком 1990 году начиналась история театра. Залом невозможно не восхититься – строители сохранили концепцию внутреннего двора усадьбы Шаховской, на месте которого он возведен, и провели реставрацию исторического фасада здания, а также удивительно красивого крыльца, превратив его в «царскую ложу». Потолок нового зала сделан в виде звездного неба с лампами-светодиодами. Таким образом, сохраняется ощущение открытого пространства: будто находишься в греческом амфитеатре, но на русский лад.

Сцена из спектакля

Вполне естественно, что в спектакле используются все технические возможности зала: подвижная сцена, медиапанели и фальшь-окна как часть декораций. С их помощью эпизод погружения Садко в морскую пучину выглядит потрясающе – становится не по себе, когда видишь, что за окнами появляется вода! Демонстрируются и замечательные акустические возможности помещения: и голос Николая Чудотворца (Михаил Давыдов) за спиной у зрителей, и реплики хора, стоящего на боковых лестницах сцены, прекрасно слышны с любой точки. И, наконец, в создании этого спектакля использованы и фрагменты фасада самого зала – декорация крыльца присутствует в новгородских сценах, а в эпизоде со старцем на окна проецируется икона Георгия Победоносца, которая есть на фасаде.

Никто не расскажет об идее нового «Садко» лучше, чем сам автор постановки Д. Бертман: «Для меня в этой опере Римский-Корсаков раскрывается как философ. Подобно Вагнеру, он создает три мира: мир реальный, мир подводный – в значении секретного мира подсознания – и мир небесный, который находится над всеми этими мирами. Именно он возвращает Садко к самому ценному, что у него есть – семье. Эта ценность важнее политики и всех идей, даже самых прогрессивных. Подвиги должны свершаться во имя самых близких людей, а не во имя лозунгов и амбиций». В связи с концепцией, видимо, сделаны купюры некоторых массовых сцен: первое действие начинается с обращения к Садко, второе – с погружения Садко в морскую пучину. До трех сокращены и места действия: городская площадь в Новгороде, берег озера (в сценах как с Волховой, так и с Любавой), подводное царство. Но есть и нововведения – например, помимо жены главный герой имеет троих детей, которые сопровождают Любаву, – так еще более подчеркивается заявленная ценность семьи.

Сцена из спектакля

«Реальный мир» в опере представлен неоднозначно. Новгородцы в париках, в похожих на ватники ярких стеганых кафтанах и сарафанах, скорее, напоминают скоморохов. Садко на их фоне единственный, кто выглядит естественно. Зато гости показаны на предельном контрасте, как бы из другого мира: они одеты во фраки, да и вся сцена с ними напоминает современный международный торговый саммит.

Вообще двойственность – отличительная черта этой постановки, многие сцены в ней многомерны. Двоякое ощущение возникает от образов главных героев. В сольной арии Любава (Юлия Горностаева) предстает, скорее, в негативном свете – настолько издевательски и со злобой она таскает нетрезвого мужа по земле, что становится жаль Садко (Игорь Морозов) – от такой жены, конечно, захочется уехать куда-нибудь за море! Однако в конце картины полюс симпатий меняется – уходя на спор с новгородцами, Садко с силой ударяет Любаву. Таким образом, мы видим на сцене уже не былинных героев, а современную семейную пару с реальными, порой весьма жесткими отношениями.

Неоднозначен и образ Океан-моря (Дмитрий Овчинников). Его фигура – чисто сказочная, фантастическая, но при этом выглядит он как завсегдатай ночного клуба, одетый в блестящий пиджак и ботинки из змеиной кожи. Во втором действии (спор и сцена с заморскими гостями) он появляется как молчаливый наблюдатель, держась при этом всегда на виду. А в конце этой сцены, на фоне общего ликования и пляски в венецианских масках Морской царь становится просто контрастом к действию – сидит, схватившись за голову, выражая неодобрение происходящему.

Любава — Юлия Горностаева, дети — Валентина Горохова, Лев Казьмин, Ярослав Михеев

Двойной смысл действию придается не только через поступки героев, но и с помощью предметов. Так, гусли Садко имеют важное значение: в начале оперы, после песни Садко, их ломают новгородские старейшины. В сцене с Волховой (Лидия Светозарова) сломанные гусли лежат на переднем плане как символ непонятого поэта-мечтателя, а в конце картины их забирает с собой Океан-море. Вновь к Садко они, уже целые, возвращаются в финале оперы – их выносит одна из его дочерей. Таким образом, инструмент в этой постановке звучит только на родной земле, не покидая ее. Да и невольно задаешься вопросом – а уезжал ли Садко из Новгорода? Может быть, ему все это приснилось там, в старой лодке у озера?

Несмотря на всю серьезность идеи постановки, сюда были внесены и дополнительные нотки юмора. Иронично трактован образ Индийского гостя (Александр Клевич): когда он поет свою песню («Не счесть алмазов в каменных пещерах»), два других гостя алчно следят за большими перстнями на его руках.

В целом спектакль получился интересным, динамичным, и в то же время глубокомысленным и остросоциальным. После него у публики остается ощущение недосказанности, над ним хочется размышлять за пределами театра. Во время общего поклона артистов на сцену была вынесена маленькая ладья, видимо, означающая начало путешествия и нового спектакля, и самого театра «Геликон-опера». Так пожелаем же им попутного ветра и счастливого плавания!

Екатерина Резникова,
студентка IV курса ИТФ
Фото А. Дубровского