Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Памятка музыковеду

Авторы :

№4 (183), апрель 2019

Как применить свои силы и потенциал? Как правильно использовать собственное время? Многих студентов-музыковедов волнуют именно эти проблемы. Не каждый сразу же становится заметной фигурой в культурной жизни столицы (это ни в коем случае не умаляет его профессионализм!). А умение организовать собственное время является залогом 90% успеха. Так как же найти свое дело и при этом грамотно распределить свое время?

Сфер, в которых молодому специалисту можно применить свои способности и таланты, достаточно много. Музыкант (а особенно музыковед) может оказаться востребованным в различных видах деятельности.

Например, студенты часто скептически относятся к вопросу преподавания в детских музыкальных и художественных школах. К сожалению, некоторые забывают, что за выдающимися и даже великими артистами всегда стоят их Учителя. Поэтому важно вкладывать правильный смысл, в то, что ты делаешь, и тогда «музыкалка» для ученика станет музыкальной школой.

Менеджер, импресарио человек, который стоит за артистом. Если менеджер достаточно мудр, а не стремится только заработать, то он должен мыслить себя просветителем. Ему следует не только внимать вкусам публики, но и более тонко конструировать диалог общества с новой, концептуально сложной музыкой.

Журналист способен формировать слушательскую аудиторию, превратить человека из «профана» в просвещенного любителя. Эта профессия таит в себе широкий диапазон возможностей: например, не только размещать рецензии на страницах журналов и газет, но и предстать перед зрителями «мастером слова» – ведущим концерта, развертывающим драматургию музыкального вечера. Или создать блог, посвященный вопросам музыкального исполнительства.

Наконец, на плечах государственного служащего лежит задача обеспечить функционирование учреждений культуры в нужном направлении. Причем, не только полагаясь на веру в исключительность собственных «новаторских» идей, но и учитывая традиции музыкального образования, складывавшихся десятилетиями.

Однако уповать на то, что все получится само собой, действовать по принципу «куда кривая выведет» – ненадежно. Наличие некого «макроплана», общей драматургии саморазвития и применения собственных компетенций и способностей всегда необходимо. Это экономит и силы, и время.

Всегда нужно грамотно расставить приоритеты. Причем, они должны быть долгосрочными – например, выучить два языка в совершенстве куда важнее, чем несколько месяцев копить денежные средства на дорогостоящую и вряд ли актуальную в данный момент вещь.

Важна установка на успех. Солидный объем вдумчиво и кропотливо проделанной работы не может не содействовать дальнейшему продвижению всего дела. Умейте находить ценность в самом малом объеме вашей работы: даже успешно выполненная «микрозадача» на первом этапе – это уже шаг вперед! Получился виртуозный пассаж в произведении – вы уже намного ближе к своей цели.

Творчество – чрезвычайно энергоемкий затратный процесс. Интенсивный труд, в том числе и интеллектуальный, должен предполагать «разрядку», дабы избежать эмоционального перенапряжения. Поэтому внимательно отнеситесь к планированию собственного досуга, не пренебрегайте живым общением с друзьями и близкими. И все получится!

Мария Шуткова,
IV курс ИТФ


Концепция или Музыка?

Авторы :

№2 (181), февраль 2019

2 декабря в рамках VI Международного фестиваля актуальной музыки «Другое пространство» состоялось исполнение инструментального цикла «Акустические пространства» французского композитора Жерара Гризе (1946–1998). Представление таких значимых произведений стало традицией фестиваля – во время Пятого фестиваля (2016) впервые в России были исполнены «Группы» Штокхаузена, а на Четвертом (2014) публика услышала «Телесную Мандалу» Джонатана Харви.

Фигура Гризе в последние годы особенно привлекает к себе внимание любителей музыки. Например, в 2017 году ему был посвящен целый блок программы Зальцбургского фестиваля Zeit mit Grisey («Время с Гризе»), в котором, наряду с другими сочинениями, был исполнен вышеупомянутый цикл оркестром Le Balcon (дирижер – Максим Паскаль). А 19 мая этого года «Акустические пространства» прозвучат в исполнении ансамбля United Berlin в берлинском Концертхаусе под управлением Владимира Юровского.

«Акустические пространства» (Les Espaces Acoustique) – произведение, ставшее своего рода постулатом спектрального метода в музыке. Его суть заключается в том, что композитор в качестве основы использует результаты анализа внутренней структуры звука (то есть, спектра). Главной идеей Гризе здесь была демонстрация возможностей использования этого метода сразу на нескольких уровнях композиционного письма – звуковысотном, метрическом, временном и др. Отправной точкой для цикла стал спектр звука ми большой октавы тромбона, являющийся «фундаментом» всех шести пьес.

Исполнение «Акустических пространств» – дело весьма непростое и требует от музыкантов не только серьезной технической подготовки, но и понимания исследовательских задач Гризе. Создавая данный опус, композитор интересовался, как люди воспринимают звуки и музыку. В результате этого поиска он начал использовать в своих произведениях техники, которые помогали сконцентрировать внимание слушателей на различных порогах восприятия (момент перехода из p в mp; мгновение между tutti и solo; слушание спектра у всего оркестра, а потом резкое переключение на один звук и т.д.).

Цикл Les Espaces Acoustique стал завершением и кульминацией фестиваля «Другое пространство». Во-первых, заключительный вечер оказался целиком посвящен только одному сочинению. Во-вторых, в реализации цикла, помимо ГАСО им. Е.Ф. Светланова под руководством Владимира Юровского, впервые были задействованы сразу три известных ансамбля – «Галерея актуальной музыки», «Студия новой музыки», Московский ансамбль современной музыки (дирижеры – Олег Пайбердин, Игорь Дронов, Федор Леднев). Солистом в первой части выступил альтист Максим Рысанов.

Четыре разных инструментальных состава (от альта соло до полного симфонического оркестра) распределились на шесть частей цикла. И здесь исполнители (и слушатели) столкнулись с внезапной проблемой: акустическое пространство концертного зала им. Чайковского парадоксальным образом не соответствовало требованиям «Акустических пространств» Гризе. Разумеется, это критично – каждый услышал ровно столько, сколько ему было положено, исходя из цены билета. Красоту всего цикла смогли оценить лишь обитатели партера, слушатели в первом и втором амфитеатрах наслаждались последними тремя частями, а сидящие на балконах наверняка оценили несколько неуверенное fortissimo четырех валторн в конце последней части.

То, о чем будет написано дальше, сложно назвать минусом, скорее, вынужденной необходимостью. Речь об антракте. В случае с «Акустическими пространствами» он не только олицетворял метафорическую черту, отделяющую доступную амфитеатрам музыку от недоступной, но и был в некотором роде российским ноу-хау: ни ансамбль Intercontemporain, ни оркестр Le Balcon не допускали антракт при исполнении этого произведения. Замысел композитора о пороговом слышании, о музыке между формами ее существования предполагал также постепенный переход от альта соло к симфоническому оркестру с четырьмя валторнами. Но разница в количестве стульев для ансамбля из 18 музыкантов «Студии новой музыки» (3-я часть) и для ансамбля из 33-х музыкантов ГАСО (4-я часть) требовала поистине кардинальных, 20-минутных сценических перестановок!

Получилось ли музыкантам передать то, что задумывал Гризе? Отчасти. Большая часть потерянного возникла из-за невозможности перестроить акустику КЗЧ. Спорной оказалась и сама концепция заключительного вечера, предполагавшая участие всех ведущих ансамблей Москвы. Например, в заключительных частях с ГАСО было явно заметно отсутствие той заинтересованности, которая наблюдалась у солистов «Студии новой музыки» – например, в паузах оркестранты обреченно завязывали себе шнурки. А четыре валторниста немного формально отыграли свое соло в самом конце цикла.

Этот концерт показал приоритет концепции над музыкальной идеей: благодаря организаторам смысл сочинения был принесен в жертву техническим моментам. По сравнению с предыдущими исполнениями цикла, подобное отношение стало заметным лишь в локации московского концертного зала. Хотя, наверное, нельзя сказать, что такое положение дел является чем-то однозначно плохим.

В то же время, исполнение «Акустических пространств» Гризе на таком крупном фестивале в самом центре Москвы – определенная победа новой музыки (хотя называть цикл, написанный в 1970–80-х, «новым» – не совсем верно). Это означает, что немузыкальная публика готова к восприятию подобных опусов, требующих не только определенных вкусовых предпочтений, но и банальной усидчивости. Особенно при отсутствии столь любимой всеми красивой мелодичности.

Рена Фахрадова, IV курс ИТФ

Нужна ли теория музыки любителям?

Авторы :

№2 (181), февраль 2019

Знаменитый учебник И. Способина «Элементарная теория музыки» открывают важные слова: «Для того чтобы правильно читать и писать, нужно знать слова, их смысл и грамматику, т.е. законы языка. Для того, чтобы уметь правильно сочинять музыку, играть ее или петь, нужно знать теорию музыки. Поэтому обучение теории музыки, в первую очередь, имеет целью подготовку к сочинению или исполнению музыкальных произведений».

Казалось бы, подобный тезис очевиден и с первых же классов маленький музыкант-профессионал постигает музыку не только сердцем и душой, но и умом. На уроках по cпециальности и сольфеджио он старательно запоминает важные теоретические правила с уклоном на их практическое применение.

Однако когда в музыкальную школу либо к частному репетитору приходит взрослый человек, отчаянно желающий научиться петь или играть на музыкальном инструменте (а может и все сразу), часто вопросы теории музыки опускаются ввиду разных причин: сложность усвоения, сложность доступного изложения материала, ненадобность по причине любительского характера отношения к музыке и т.д. Лишь единицы музыкальных школ для взрослых предлагают (и то в качестве дополнительных занятий) курсы сольфеджио и элементарной теории музыки.

Возможно, для кого-то теоретические знания, описанные в курсе ЭТМ, будут действительно обременительными. И все же, еще раз возвращаясь к словам Способина, если кто-либо хочет освоить новый язык – и музыкальный не исключение – ему необходимо понять базовые правила. Но здесь возникает другой вопрос: подходит ли курс ЭТМ для обучения музыкантов-любителей?

Отчасти. Стоит отметить, что эта дисциплина предназначена для студентов первого курса музыкальных училищ. Подразумевается, что начальные знания, такие как музыкальная грамота и основы теории музыки, изученные на занятиях школьного курса сольфеджио, у них уже есть. Но если взять пособия для любителей, например, «Занимательную теорию музыки» Г. Виноградова и Е. Красовской (1991), «Самоучитель элементарной теории музыки» Л. Березовчук (2008) или даже что-то довольно старое – «Музыкальное образование любителя» В. Вальтера (1901), то их структура и материал очень схожи с учебниками ЭТМ, которые ориентированы на юных профессионалов из училищ. Значит то, что может освоить музыкант со школьным багажом, может понять и музыкант-любитель без надлежащей базы? Да, материал усвоить можно, но подход к обучению явно будет отличаться.

В процессе преподавания для взрослых любителей необходимо учитывать очень важную особенность – опыт. С точки зрения музыкального опыта большинство взрослых проигрывает детям-музыкантам; зато с точки зрения опыта жизненного (и профессионального в других рабочих сферах) взрослый человек далеко впереди. Поэтому «Самоучитель» Березовчук открывается главой «Наш музыкальный опыт», а у Виноградова и Красинской мы найдем множество сравнений музыкальных терминов с бытовыми образами, например: «Интервал – это поистине живая клеточка музыки. В нем часто заключается соль гармонии». Опора на предыдущий опыт и постоянная с ним связь в ходе обучения позволит учащемуся легче освоиться в новом для себя мире – мире музыкальной теории.

Еще один интересный момент в различии преподавания детям-музыкантам и взрослым-любителям. Повторюсь, что дети, в том числе и подростки, не обременены существенным жизненным опытом и знаниями – соответственно, на их белоснежно чистом «холсте» педагог может писать формулы самой разной сложности. Их освоение зависит уже от способностей каждого ребенка в отдельности, но для целостного процесса обучения, форму методики преподавания теории музыки для детей можно сравнить с конструктором. Т.е. в классическом преподавании мы идем от меньшего к большему – от чистых тональностей до тональностей с семью знаками, от одноголосия (мелодии) к двухголосию (интервалы), а дальше к многоголосию (аккорды) и т.п.

Но «холст» взрослого человека уже изрисован различными событиями – как же внедрить туда новые сложные понятия, помимо сравнительного метода? Вероятно, в случае со взрослыми, отнестись к методике не как к конструктору, а как к матрешке, т.е. идти от общего к частному. Начать с таких обобщенных понятий как музыкальная форма и ее связь с содержанием, взять гармоническую модель TSDT как основу и учить мыслить сперва гармониями, а затем вычленять отдельные звуки. Практика показывает, что для не имеющих опыта изучения теории музыки, подобный подход срабатывает лучше, чем традиционный, так как, понимая конечную цель, взрослым легче членить ее на элементы, чем складывать конструктор.

Теория музыки – важная часть музыкального образования. Но также важно понимать особенности аудитории и уметь подстраиваться под разные категории студентов. Вообще, процесс преподавания любой дисциплины, на самом деле, очень творческий и лишь путем долгих проб и экспериментов (успешных и не очень) можно определить верный подход. Однако время не стоит на месте и нам как педагогам стоит учитывать не только специфику возраста и опыта, но и эволюцию окружающего нас мира, вместе с которым развивается мышление современного человека. Новые способы мышления, закрепляя важные традиции и отсеивая лишнее, в итоге порождают свежие способы и подходы к обучению.

Дайана Успанова, IV курс ИТФ

Уникальную культуру может постигнуть небытие

Авторы :

№1 (180), январь 2019

Благодаря усилиям и энтузиазму многих ученых второй половины ХХ века удалось зафиксировать уникальную древнеславянскую культуру, которая сохранилась вплоть до нашего времени. В 1960-80-е годы они записали архаические представления о мироустройстве, этнографические сведения об обрядах, специфическую древнюю музыкальную систему, дошедшую в обрядовых песнях. Впоследствии сформировались новые специализации в русских университетах и консерваториях – этномузыкология и этнолингвистика. В настоящий момент еще происходят экспедиции, но фиксация традиционного материала оказывается редкостью. Но где находится та уникальная сокровищница древней культуры? Она записана на магнитную пленку, смотана в рулоны, лежит и осыпается…

Помимо ведущих музыкальных и филологических вузов страны, московских и санкт-петербургских научных центров, экспедиции осуществлялись от областных организаций – институтов и училищ культуры, домов народного творчества. По всей стране разбросаны магнитные пленки, которые никому не известны. Энтузиасты-собиратели гордятся своими материалами, но передавать их в крупнейшие архивы и создавать условия для правильного хранения не собираются. К сожалению, может сложиться такая ситуация, что вместе со смертью собирателя будет утерян и сам материал, который когда-то был делом всей его жизни.

Крупнейшие фонды традиционной культуры России мало-помалу реализуют свои собирательские достижения в виде печатных публикаций. Фольклорно-этнографический центр имени А.М. Мехнецова в 2002 году выпустил первый фольклорно-этнографический атлас, в которой представлены все этнографические сведения и песни, зафиксированные в Псковской области.

С 2003 года музыкально-этнографический центр имени Е.В. Гиппиуса последовательно издает многотомный музыкально-этнографический сборник по Смоленской области. В Московской консерватории в 2015 году был создан атлас по Калужской области. Институт славяноведения при Российской академии наук в недавнем прошлом выпустил четырехтомную антологию «Народная демонология Полесья». Так же они могут гордиться пятитомным этнолингвистическим словарем «Славянские древности», в котором научно сформулированы многие тайны славянской мифологии.

Подобные издания подготовлены на основе собственных полевых материалов. К примеру, в Смоленской области работали, помимо этномузыкологов РАМ им. Гнесиных, экспедиции Московской и Санкт-Петербургской консерваторий, этнографы и филологи. Такие публикации лишь раскрывают ту часть культуры, которая находилась в поле зрения того или иного научного учреждения, но не способны вместить весь спектр материалов, существующих по тому или иному региону.

К сожалению, приходится констатировать тот факт, что между научными фондами связь отсутствует. Не все материалы приведены в порядок и в рамках самих фондов. Каждый из собирателей одновременно является носителем невероятно ценной информации, поскольку они застали культуру, когда она еще находилась в стадии живого бытования (в отличие от современного состояния).

В настоящее время местные культурные работники (директора домов культуры) пытаются возродить древние традиции. К сожалению, им сведения почерпнуть неоткуда, кроме как из интернета. В результате получаются новосочиненные обряды. Автору этих строк в фольклорно-этнографических экспедициях подобные «культурно-массовые мероприятия» приходится наблюдать постоянно.

Один из таких примеров – праздники Троицы в селе Верхняя Баланда Аксубаевского района Республики Татарстан. Там сохранилась древняя традиция –наряжать красными ленточками березку, а затем бросать ее в речку. Фантазии культурных работников предела нет. В селе размещена авансцена для выступления фольклорных коллективов – на нее заносят березку. Клубный ансамбль в один голос (не многоголосно!) исполняет знаменитую песню «Как по морю-морю синему». Обрядовое пение слышно за «тридевять земель», поскольку трое участников используют микрофоны и фонограмму. Около сцены все участники праздничного торжества водят хоровод. Благодаря фонограмме их пения не слышно, и очень хорошо (!). Но на этом торжественная церемония не завершается. После исполнения песни на сцене появляется священник, который приготовил специально по этому случаю торжественную речь. Поздравив всех с праздником Святой Троицы, он три раза обходит березку, размахивая кадилом. После этого все с радостными лицами направляются к реке.

Другой пример подобных мероприятий – праздник Каравон в селе Русское Никольское Лаишевского района Республики Татарстан. Он стал широко известным трендом. В этом году настоящим хитом стал приезд Надежды Бабкиной и ансамбля «Русская песня». Сами участники ансамбля по сравнению с 1990-ми годами потеряли аутентичную манеру пения, некоторые песни стали забывать.

К сожалению, клубные работники подчас тоже не знают о своей культуре, а ведь наверняка в архиве того или иного учреждения хранятся пленки с песнями (которые, напомним, осыпаются), лежат тетради с описанием этнографических компонентов. Нет и специалистов, которые могут не только научно обобщить определенный элемент культуры, но и возродить его, оказаться посредником между научным центром и работником городского или сельского дома культуры.

В настоящее время необходимо создавать каталоги и воедино собирать весь накопленный материал. Единая информационная база, которая может быть создана в виде интернет-сайта, позволит обобщить все, что накоплено во второй половине ХХ века центральными и провинциальными научными центрами и собирателями-ценителями.

Мне кажется, хорошо было бы создать единый каталог научных учреждений, которые производили экспедиционные записи (подобные реестры можно создать по административно-территориальному делению Российской Федерации). Стоит сделать единую нумерацию, которая позволит быстро ориентироваться в материале со ссылкой на фонд, где он хранится. В завершении работы необходимо оцифровать и представить краткое описание, которое будет доступно любому интересующемуся человеку.

В противном случае произойдет катастрофа. Магнитные пленки осыплются, звук будет практически недоступен. Оставшиеся в живых собиратели этого не переживут и их завернут в осыпавшиеся пленки – как мумии. И уникальную культуру может постигнуть небытие…

Иван Токарев,

IV курс ИТФ

Преодолеть барьеры

Авторы :

№9 (179), декабрь 2018

Вопрос исполнения западной средневековой музыки в России – «больная» тема для многих музыкантов. По ряду причин музыка Средневековья у нас сначала была неизвестна, потом непопулярна, а в прошлом столетии, по сути, ушла «в подполье». Наконец, наступил XXI век, в котором слушатель, казалось бы, ищет и осознает самую разную музыку, но все равно оставляет в тени малопонятную и не бросающуюся в глаза область музыки средневековой. Каковы же барьеры, которые мешают ее восприятию?

Итак, первый барьер – это огромное число непривычных для нас жанров средневековой музыки. Лишь малая часть бытует в современности. Хорал, органум, троп, секвенция, мотет… Что это такое? Почему так называются? Как это звучит? В чем смысл такой музыки? Публика, не склонная погружаться в чтение справочников и не имеющая на это времени, пребывает в растерянности. Но этот барьер преодолевается жаждой новизны: слушатель минует его, увидев на афише концерта средневековой музыки незнакомые слова, и все равно покупает билет – хотя бы из любопытства.

Вторая сложность – воспроизведение музыки артистом непременно должно быть осознанным. К счастью, исполнители не просто играют ноты, они настроены вдумчиво работать с нотным текстом. Такое решение, вкупе с установлением хороших международных контактов, позволяет им доставать материалы и грамотно изучать этот музыкальный пласт.

Третий барьер вытекает из второго: недостаточная теоретическая база для исполнителей. Чтобы грамотно интерпретировать такую музыку, необходимы дополнительные знания. В этом направлении работа медленно, но ведется: наследие российского музыковедения пополняется новыми исследованиями и, главное, – переводами европейских трудов.

Остается последний барьер – неосведомленность слушателя. Эта проблема исчезнет, если исполнители начнут говорить со слушателем о музыке, объяснять ее, поскольку диалог посредством слова пока более доступен, чем посредством музыки. Практика слова в концерте – не новость, но именно при встрече с музыкой Средневековья слово поистине «глаголом жжет сердца».

Без горячей инициативы, безусловно, не состоится ни исполнение, ни концерт. Например, без нее не сложился бы фестиваль MUSICA MENSURATA. Это – достойный проект работы многих российских и иностранных музыкантов, который открывает прекрасные качества средневековой музыки и помогает нам составить о ней представление. Просветительская работа в этом направлении активно ведется не только на концертах, но и в интернете, на сайте фестиваля.

Конечно, всегда есть к чему стремиться. Так, на заключительном концерте нынешнего фестиваля, посвященного истории средневекового мотета XIII и XIV веков, которую передал коллектив Ensemble Labyrinthus, при очень гармоничной композиции вечера, случались некоторые огрехи, касающиеся техники исполнения, работе со старинными текстами. Но ошибки – это естественно, в дальнейшем они должны быть проработаны.

В нынешнем октябре фестиваль проходил уже в пятый раз. Приятно, что людей, интересующихся средневековой музыкой – от профессионалов до меломанов – с каждым годом все больше. Постепенно и фестиваль уверенно преодолевает барьеры.

Ангелина Шульга,

IV курс ИТФ

Где мой класс?

Авторы :

№9 (179), декабрь 2018

Качество обучения в российских музыкальных вузах пользуется успехом во всем мире. Каждый год в них поступает много желающих совершенствовать свое исполнительское мастерство. И для получения такого опыта немаловажную роль играют условия, в которых находятся музыканты. В особенности – условия для репетиций.

К сожалению, в последнее время студенты музыкальных вузов страдают от ситуации с местами для занятий. Их просто не хватает! Когда я училась в Самарском музыкальном училище по классу фортепиано, классы были все время загружены. Если удавалось взять свободную аудиторию, то в лучшем случае, на два часа.

В общежитиях многих музыкальных вузов столицы репетиториев нет. Но, несмотря на то, что Московская консерватория в этом плане имеет огромное преимущество, количество таких помещений не может полностью решить проблему места для длительных занятий студентов. Им по-прежнему дается мало времени: еще год назад в репетитории общежития класс можно было взять лишь на три часа в день, а сейчас, в связи с переездом в новый корпус, занятия сократили до двух часов. Я уже не говорю о больших очередях за классами в каждом учебном корпусе консерватории!

Кроме того, немаловажно качество инструментов в репетиториях – многие оставляют желать лучшего. Эту проблему частично решили доставкой новых роялей в старый корпус общежития. Но как же быть со студентами факультетов, которые проходят общее фортепиано? Ведь им запрещено выдавать классы, предназначенные исключительно для пианистов. Хотя бывали случаи, когда классы для пианистов пустовали, в то время как классы для общего фортепиано оказывались переполненными.

Спрашивается – и как же подготовиться к экзамену по общему фортепиано? На нем нужно исполнить четыре произведения, в числе которых и полифония, и крупная форма. Все они требуют длительного разучивания. Есть, конечно, вариант пойти в частные репетитории. Но такие занятия стоят денег, и позволить себе эту роскошь могут немногие.

Ситуация с репетиториями, увы, объективна. И все же необходимо пытаться найти ее решение. Благоприятные условия для занятий способствуют большей продуктивности, а, следовательно, и высокому профессионализму будущих музыкантов.

Олеся Зубова,

IV курс ИТФ

Помогите, мне плохо…

Авторы :

№9 (179), декабрь 2018

Самое ценное для человека – здоровье. Все мы стараемся его сохранить. Но сегодня, в условиях нашей бурной, стремительной жизни это не так-то просто. Часто находясь в местах большого скопления людей, каждый в любой момент может получить травму. И высшее учебное заведение, к коим относится наша консерватория, – не исключение. Никто, к сожалению, не застрахован от несчастного случая – будь то студент, педагог или сотрудник.

«Перебежки» по улице между разными корпусами вполне могут обернуться чем-то серьезным. Не менее травмоопасный фактор, существующий в консерватории – длительный ремонт, который также может представлять угрозу. И возникает вопрос: а куда идти в таком случае? Ведь в консерватории ни в одном из четырех корпусов нет медпункта! Может быть, кто-то скажет, что в нем нет необходимости, и следует вызвать «Скорую помощь», а если травма не так опасна, самому добраться до поликлиники. Но если мы захотим найти ближайший травмпункт, то выясним, что находится он в районе станции метро «Улица 1905 года», что довольно далеко от нашего вуза.

В конце концов, существует такое понятие как «первая медицинская помощь», без которой иногда просто не обойтись. Конечно, всех нас стараются научить ее оказывать на занятиях по БЖД. Но на младших курсах мы относимся к этим урокам не так серьезно, как, наверное, стоило бы. Все это станет для нас актуальным только тогда, когда непременно возникнет риск для здоровья. Поэтому медкабинет для оказания первой помощи в Московской консерватории, конечно, должен быть.

Любой музыкант может просто переиграть руку – ведь ни для кого не секрет, что студенты часами проводят время за инструментом. Еще одна проблема – длительные занятия, в том числе и групповые, элементарно могут вызвать головную боль, связанную с переутомлением. Здесь, опять же, как никогда кстати пришелся бы медпункт.

Очень бы хотелось, чтобы руководство консерватории не осталось в стороне и всерьез задумалось над этой проблемой и ее решением. А если для этого потребуется какая-то инициатива студентов, то среди нас есть те, кто готов помочь и сделать все необходимое для того, чтобы в нашем учебном заведении, наконец, появился медкабинет, в котором мы так нуждаемся.

Екатерина Лубова,

IV курс ИТФ

 

«Люди сразу преображаются…»

Авторы :

№ 7 (168), октябрь 2017

Применение музыки в лечебных целях известно еще со времен Пифагора. В наши дни в Европе и Америке получил широкую популярность метод Музыкотерапии. Часто перед терапевтами стоит вопрос: какая музыка лечит? И они тщательно подбирают мелодии из уже существующих произведений, утверждая, что классика лечит. Но, может быть, стоит попробовать специально сочинять пьесы для таких случаев? Мы побеседовали с композитором и пианистом Андреем Романовым, который в своем творчестве обратился к этой проблеме, создав пару лет назад два цикла для фортепиано.

Андрей, ты действительно пишешь музыку в медицинских целях?

– Я пишу в совершенно разных жанрах – начиная от песен, простых мелодий и заканчивая сложными симфониями, сонатами. Например, у меня есть «Страсти», где все строго по Евангелию – для искренне верующих людей; балетная сюита «Океан» для синхронного плавания; цикл «Головоломка» для интеллектуалов – скорее, не для исполнения, а для продумывания. Есть сугубо детская музыка, или музыка для исполнения на природе. Но самым важным направлением творчества я считаю обращение к страдающим, умирающим и обделенным людям. Именно оно для меня является приоритетным.

– Почему?

– Потому что об этом не говорят. И я делаю то, что не очень-то и принято. Люди стараются избегать разговоров о проблемах общества, молчат о том, чего боятся. Но преодоление страхов делает нас сильнее. И музыка дает это преодоление. Человек, попавший в тяжелую ситуацию, меняется, начинает воспринимать все иначе, более остро. А моя музыка – интимная и искренняя, помогает переосмыслить и почувствовать жизнь, начать ценить каждый момент.

Андрей Романов

– Как ты к этому пришел?

– Не хочу говорить, что у меня в жизни была подобная ситуация. Нет. Идея о написании такой музыки вынашивалась и развивалась в течение многих лет, а совсем недавно я ее реализовал, написав пьесы для фортепиано. Первый цикл посвятил людям, которые попали в сложные жизненные ситуации (например, дети-сироты, дети-инвалиды, жертвы наркомании…). Второй цикл предназначен для исполнения в хосписе, в доме престарелых. Это очень необычная музыка – тихая и особенная.

– И какова твоя цель?

– Многие люди помогают умирающим, заботятся и собирают деньги на лечение. Но им необходимо и присутствие духовного начала. Моя главная цель – создать музыку, которая будет помогать преодолевать страдания, страх и боль.

– То есть, твоя музыка обращена только к больным?

– Музыка должна вызывать неподдельные чувства и очень сильные эмоции. Она воздействует и на здоровых, и на людей, столкнувшихся с проблемами. Первых я хочу предупредить, что жизнь непредсказуема, в любой момент может случиться катастрофа. Лучше это прожить в произведении и быть готовым ко всему. Я хочу, чтобы сердца были открыты к обремененным и несчастным людям.

– А второй цикл?

– Эта музыка не является музыкальной терапией и не претендует на использование в медицинских целях, хотя и написана для исполнения в хосписах, диспансерах… Она может звучать и на концерте, и как фон. Но если решились на публичное выступление, тогда нужно привлечь внимание людей. Как? Сделать что-нибудь абсурдное. Например, на фортиссимо в глубоком басу взять ноту и долго ее не отпускать. В этом цикле все пьесы написаны без нюансов, и я даю возможность исполнителю делать так, как он чувствует.

– И люди на это откликаются?

– Есть пьеса, в которой каждый из слушателей подходит и играет по одной ноте. Получается, что они вместе с исполнителем создают музыку. Все очень ценят, когда артист обращается к ним и с ними вступает в контакт. В другой пьесе ассистент исполняет неповторяющиеся аккорды (для каждого человека – свой). А в это время пианист дарит каждому слушателю по хризантеме: на Востоке хризантема – символ долголетия. И люди сразу преображаются, открываются…

Беседовала Юна Катко, IV курс ИТФ

«Наш формат интересен молодой публике…»

Авторы :

№ 7 (168), октябрь 2017

В начале лета состоялся запуск одного из самых необычных экспериментальных проектов Московского международного дома музыки: Metro Concert Art, в котором соединились урбанистическая эстетика метрополитена и элитарность камерной музыки. «Пилотный» концерт представлял один из самых ярких метрополитенов мира – Неаполя, в атмосфере которого известные молодые музыканты, уже завоевавшие международное признание, Rusquartet (Ксения Гамарис, Дина Янчишиина, Ксения Жулева и Петр Каретников) и итальянский пианист Эмануэль Римольди исполняли музыку Шнитке, Рахманинова, Шумана и Чайковского. Ближайший концерт проекта Metro Concert Art cостоялся 25 октября.

Современному человеку в мире невероятно быстрого темпа жизни, высокого траффика и катастрофической нехватки времени становится все сложнее выкроить момент для Прекрасного. Утомленный и озабоченный насущными делами он бежит из одного пункта в другой, не замечая ничего вокруг. Вырываясь иногда из суеты, он идет в театр или концертный зал, предварительно настроившись, порой даже прочитав что-нибудь об исполняемых произведениях. Но это «иногда» получается настолько редко, что «счастливое событие» теряется в череде однообразных будней. Один день похож на другой: быстрый завтрак, сборы наспех, пробежка под моросящим дождем до метро. Впереди – одна из самых красивых станций метрополитена, украшенная лепниной, росписью, витражами, фресками, весь зал которой сам является произведением искусства. Но человеку некогда смотреть на эту красоту – его ждут Дела. А в переходе между станциями играет музыкант: пронзающая душу мелодия скрипки тонет в звуковой массе, состоящей из шума шагов, разговоров…

Сегодня, когда музыка все чаще выходит за рамки традиционных пространств, урбанистическая романтика подземки вдохновила Алису Куприёву, автора идеи Metro Concert Art, на подобный эксперимент в Доме музыки. Но замысел оказался поистине «проблемным». Вызвав много вопросов, он стал бурно обсуждаться в соцсетях.

«Metro Concert Artэто проект камерной музыки, которая помещена в нестандартную атмосферу невероятно красивых метрополитенов мира с видеоинсталляцией и иммерсивным проведением» – рассказывает Алиса Куприёва. Это – формат, создающий эффект присутствия, полного погружения, в котором нет барьера между сценой и аудиторией, обычного для классического концерта. В программе традиционный концертный зал (в данном случае – камерный зал ММДМ) на время превращается в станцию метрополитена, причем, каждый раз – определенного города: Неаполя, Стокгольма, Мюнхена, Варшавы, Москвы и других. Города выбраны не случайно: это метрополитены, представляющие собой настоящее произведение искусства, а не только место передвижения.

«Одна из задач проекта – показать метрополитены мира, а Камерный зал Дома музыки становится, таким образом, своеобразным порталом» – продолжает Алиса. Посредством видеопроекции и звуковых эффектов между музыкальными произведениями в зале достигается ощущение полного присутствия. Во время исполнения на сцене замирает образ одной из станций метрополитена выбранного города; между номерами же экран (задник сцены) превращается в движущийся поезд, который «привозит» публику на новую станцию и к новому музыкальному произведению.

Именно это можно было наблюдать на первом, «пробном» концерте серии. Союз прекрасно исполненной музыки и невероятной красоты подземки Неаполя действительно удался, он принес истинное удовольствие своей неожиданной органикой и гармоничностью всех компонентов. Видеоинсталляция не только не отвлекала от звучания, но дополняла его, позволяя воспринимать известные классические произведения в абсолютно новом свете.

«Воссоздать в метро концертное исполнение невозможно, а вот перенести метрополитен в концертный зал — вполне, – размышляет автор проекта. – Вместо станций метро, не предназначенных для художественных целей, публика получит настоящий концертный зал с комфортабельным размещением. Причем, станет реальным использование немобильных инструментов, таких, как рояль, что было бы невозможным в условиях подземки. Мы оставляем из метрополитена только эстетическую оболочку – облик станций. Но не будет ни толпы, ни каких-то других раздражающих вещей. Мы избавим публику от стресса и покажем, насколько метро прекрасно».

Яркое творческое событие на музыкальной сцене Москвы ценно по разным причинам. С одной стороны, проект, популяризируя классику, показывает ее «безграничные возможности»: музыка, помещенная в нестандартные условия, все равно остается главным «действующим лицом». С другой стороны, событие отзывается на актуальные проблемы концертной жизни, в частности, на задачу привлечения новой, молодой аудитории.

А. Куприёва прекрасно осознает это: «молодых слушателей может отпугивать дистанция, которая образуется между исполнителями и публикой, сам конферанс и многое другое. Слушатель уже давно изменился, а концертный формат остается прежним. А раз меняется восприятие, необходимо перестраивать и характер подачи художественной информации. Я думаю, что наш формат интересен молодой публике. Подобные инновационные проекты способны привлечь новую аудиторию».

Выбор музыкального материала тоже не случаен, и организаторы программы со своей стороны подчеркивают это. «Камерная музыка как жанр академической музыки у нас, в Москве, и в России, к сожалению, является неким “андеграундом” и остается на периферии. – утверждает Алиса. – Но ведь именно камерная музыка в творчестве композиторов часто является своеобразной лабораторией стиля. Поэтому для нового формата, который тоже своего рода – “лаборатория”, камерная музыка подходит как нельзя лучше. Это очень театральный жанр, ведь за счет небольшого коллектива на сцене (2-5 человек) люди, сидящие в зале, имеют возможность рассмотреть их лица, эмоции»…

Традиционно музыкант, играющий в метро, воспринимается в негативном ключе. Обычно это – бедный человек в разорванных джинсах, грустно пытающийся вытянуть звук из старенькой скрипки. Неизменно перед ним – чехол от инструмента, скудно наполненный монетами. В таком «пейзаже» искусство практически не замечается, а главное, редко по достоинству оценивается проходящими людьми. А ведь в метро иногда играют и настоящие профессионалы! Вспоминается известный эксперимент, придуманный журналистами газеты The Washington Post, в ходе которого Джошуа Белл, признанный лучшим из ныне живущих в США скрипачей, 45 минут играл в подземке Вашингтона. Мимо него прошли более тысячи человек, но узнала только одна женщина!

Привычка, наверное, самая частая причина душевной слепоты. Люди привыкают ко всему и часто воспринимают окружающее «на автомате», пробегая, не любуясь, мимо клумб с цветами, не слыша пения птиц, поющих постоянно. Возможно, и концерт для кого-то перестал быть способом прикоснуться к Прекрасному. Порой необходимы встряска, смена обстановки, чтобы пробудить свежесть восприятия. Подобного рода проекты, не затмевая и не «отбирая хлеб» у классических концертов, способны заставить нас заново взглянуть на привычные вещи и научить ценить их истинную красоту.

Кристина Агаронян, IV курс ИТФ

Crescendo – больше чем музыка

Авторы :

№ 6 (167), сентябрь 2017

В 2003 году небольшая группа музыкантов, стремившихся выстроить свою жизнь и профессиональную деятельность, на фундаменте христианских ценностей озадачилась проблемой создания площадки для общения, поддержки и совместных проектов верующих исполнителей. Так возникло Crescendo, международный офис которого под названием Crescendo International находится в Базеле. Русский филиал Crescendo в качестве директора возглавляет выпускник дирижерско-хорового факультета Московской консерватории Олег Романенко, который рассказал об этом духовно-музыкальном движении:

– Олег, Вы стояли у истоков создания Crescendo. Расскажите, пожалуйста, что это такое?

Crescendo – это международное межконфессиональное христианское движение классических и джазовых музыкантов, объединяющее десятки профессионалов в Москве, Санкт-Петербурге, Воронеже, Брянске, Новосибирске и других городах. В рамках нашего проекта проходит множество мастер-классов, организовано общение исполнителей по группам, в рамках различных концертов мы исполняем классическую музыку.

– Если ли у движения собственный музыкальный коллектив?

– Основой Crescendo в России стала камерная капелла Soli Deo Gloria, в которую вошли камерный симфонический оркестр и камерный хор. В профессиональном плане этот коллектив ничем не отличается от других подобных, но здесь всех объединила одна, более высокая идея.

– Кто решил назвать камерную капеллу «Soli Deo Gloria»? Какая цель была поставлена при ее создании?

– Название родилось, когда я еще учился в консерватории. На лекциях М. А. Сапонова по истории зарубежной музыки я обратил внимание на то, что под многими партитурами Баха стояла аббревиатура SDG.Soli Deo Gloria, что значит «одному Богу слава», и я подумал: «Какое хорошее название!». Только потом я узнал, что оно достаточно популярно. Изначально у нас стояла задача создать коллектив, который смог бы сплотить музыкантов разных конфессий для совместного прославления Бога.

– Что лежит в основе вашего репертуара?

– Мы исполняем разную музыку, но преимущественно духовную классику – как русских, так и зарубежных композиторов. Начали с исполнения Рождественской части оратории «Мессия» Генделя в лютеранском Кафедральном соборе святых Петра и Павла в 2008 году впервые на русском языке (автор перевода – поэт М. Новожилов-Красинский). Через год, при поддержке Crescendo, нами были сыграны две кантаты Баха – №4 и №31 (в консерватории я нашел сделанный с подачи Танеева перевод М. Давидовой). В 2011 году мы впервые представили ораторию Гайдна «Семь последних слов Спасителя на кресте» также на русском. Впоследствии нашей традицией стало повторять эту ораторию в Страстную Пятницу. В 2013 году спели «Страсти по Матфею» митрополита Иллариона, где участвовала Х.  Герзмава. Митрополит высоко оценил наше выступление, заметив, что это одно из лучших исполнений из тридцати, на которых он присутствовал. Это был важный концерт с точки зрения межконфессионального диалога. Также в 2016 году в Филармонии-2 прошла российская премьера оратории Б. Шеве «Смерть и Воскресение Христа». А весной 2017-го состоялся концерт, посвященный открытию конференции к 500-летию Реформации Мартина Лютера, на котором мы представили третью и четвертую части «Реформаторской» симфонии Мендельсона в обработке для оркестра и хора, сделанной специально по случаю юбилея.

– Большинство произведений вы предлагаете в переводе на русский язык, а не на языке оригинала. Почему?

Сегодня многие духовные сочинения рассматриваются только с музыкальной точки зрения, но при этом недооценивается взаимосвязь текста и музыки. Для нас принципиально важно, чтобы вокальные шедевры, особенно зарубежных авторов, были доступны каждому человеку на родном языке. Именно слово может дойти до слушателя (даже самого необразованного) и произвести свое действие. Это как раз перекликается с идеями Реформации. Также, по-моему, необходимо понимание текста и самими исполнителями – это позволяет глубже осознать как музыкальный, так и содержательный аспект замысла композитора.

– Когда вы поете произведения на иностранном языке, вы подготавливаете слушателя?

– Обязательно. Когда мы выступали с Рождественской ораторией Баха, были напечатаны буклеты с переводом текста на русский язык, а вступительное слово принадлежало М. Сигельману. В будущем мы планируем выучить некоторые кантаты Баха на немецком, разумеется, с сопровождающим пояснением.

– Обновляется ли состав вашего коллектива?

– Обновляется, и я очень рад этому. Приятно видеть новые лица как студентов, так и зрелых артистов – всех, кто не удовлетворяясь повседневным бытием, находится в постоянном поиске возвышенного и духовного. Мне нравится наблюдать за процессом формирования личности. Важно, что расширяется круг знакомств, завязывается дружба между музыкантами, возникает общение на волнующие их темы – это все способствует творческому сотрудничеству.

Чтобы Вы хотели пожелать музыкантам, которые еще не нашли свой путь?

Проблема поиска себя в духовном плане, проблема ответов на мучающие вопросы стояла, стоит и будет стоять. Она вечна. Я желаю каждому четко определиться, в каком направлении он хочет развиваться. А определившись, смело идти и покорять вершины, не жалея сил… Успехов!

Беседовала Яна Катко,

IV курс ИТФ