Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Верность профессии

Авторы :

№ 6 (140), сентябрь 2014

Каждый консерваторский выпуск интересен по-своему, и работы молодых композиторов складываются в своего рода единую картину. В июне прошли дипломные экзамены композиторов-выпускников 2014 года. В камерных программах были представлены сочинения для различных составов: от дуэтов до большого ансамбля солистов, которые мастерски исполнил Ансамбль «Студия новой музыки» под управлением Игоря Дронова. Симфонические сочинения прозвучали в великолепном исполнении Симфонического оркестра Министерства обороны Российской Федерации под управлением Романа Белышева.

В предыдущие годы дипломные работы в большей степени были ориентированы на «продвинутую» публику – в музыке преобладали экспериментальные черты в области приемов звукоизвлечения, формы, динамики. Сочинения многих выпускников нынешнего года запомнились большей склонностью к диатонической гармонии, традиционным формам и жанрам.

Казалось бы, стремление к воплощению разных тенденций можно рассматривать как оптимистический «прогноз» в реализации дарований выпускников Московской консерватории: каждый из них легко мог бы найти для себя подходящую сферу применения. Однако в действительности, к сожалению, все происходит несколько иначе. За время обучения формируется творческая личность и индивидуальный почерк молодого композитора, вырабатывается свой стиль, оттачивается профессионализм. Необходимыми этапами учебы являются освоение законов музыкальной формы, полифонии, гармонии, инструментовки для камерного и симфонического оркестра, а также для духового оркестра и оркестра русских народных инструментов. Расширяется кругозор в области современной музыки, студенты овладевают основами электронной музыки. Безусловно, обучение в вузе такого уровня дает огромный багаж знаний, но есть ли возможность применить его на практике?

К сожалению, и в России, и во многих зарубежных странах, вопрос профессиональной реализации молодых композиторов стоит очень остро. Ежегодно кафедра сочинения композиторского факультета Московской консерватории выпускает более десяти композиторов. Многие из них вынуждены отказываться от сочинения музыки либо в пользу преподавания в учебных заведениях, либо вовсе менять сферу профессиональной деятельности. Наряду с выпускниками исполнительских факультетов молодые талантливые композиторы нередко оказываются невостребованными по своей специальности.

К сожалению, интерес к современной музыке в нашей стране существует преимущественно в узкопрофессиональных кругах, а у обычных слушателей творчество молодых композиторов подчас вызывает несправедливую, незаслуженную реакцию. Одним из способов преодоления этой проблемы должна быть подлинная заинтересованность музыкантов-исполнителей в новом репертуаре. Афиши концертных залов Москвы неизменны из года в год: Чайковский, Бетховен, Лист… Классика вечна и неоспорима, но как хочется увидеть и услышать в программах новые композиторские имена! Пусть не всегда произведения современных композиторов оказываются по-настоящему успешными, захватывающими, – но все же среди молодого поколения есть немало самобытных и неординарных личностей, заслуживающих внимания публики.

Помимо музыки, предназначенной для исполнения в концертных залах, очевидна необходимость в качественной музыке к спектаклям, художественным и мультипликационным фильмам – ведь они нередко запоминаются именно благодаря яркому музыкальному сопровождению, неотъемлемо дополняющему сюжет. К сожалению, многие каналы современного телевидения сегодня переполнены дешевыми сериалами с соответствующей низкосортной музыкой, которая формирует вкус потенциального слушателя. Картина складывается поистине удручающая…

Однако, являясь представителем молодого поколения музыкантов, могу с уверенностью утверждать, что среди нас немало сильных духом, энергичных и преданных своему делу профессионалов. Это вселяет надежду, что общими усилиями мы сможем преодолеть негативные тенденции, и что у нашей профессии есть будущее.

Марьяна Лысенко,
выпускница КФ

Начать «с нуля»

Авторы :

№ 4 (138), апрель 2014

С какого возраста можно учиться музыке? Трудно однозначно ответить на этот вопрос. Конечно, в юном возрасте сложные понятия легче усваиваются и крепче запоминаются. Многие родители отдают своих детей в ДМШ и кружки уже в 3–4 года, не всегда объективно оценивая творческую одаренность ребенка. Однако время расставляет все на свои места: некоторые из ребят совсем уходят из музыки, для других же она становится истинным призванием.

Маленький ребенок не всегда в состоянии сделать самостоятельный выбор, осознанно высказать свое несогласие с мамой и папой. Как правило, вся ответственность за определение его будущего лежит только на родителях. Когда же повзрослевшие дети начинают принимать самостоятельные решения, их выбор может кардинально отличаться от выбора родителей, не всегда в пользу музыки.

Но бывают и другие ситуации. Человек с раннего возраста интересуется музыкой, ходит в любительские кружки, не задумываясь о профессии музыканта. И лишь позднее возникает жгучее желание заниматься музыкой. Конечно, очень многое зависит от личностных качеств самого человека, его самооценки и внутренней мотивации, но выход есть. Практически при каждом среднем и высшем специальном заведениях существуют школы педагогической практики, где в качестве подопечных выступают люди любого возраста, не имеющие музыкального образования. Как и обычные школьники, они устраивают отчетные концерты, демонстрируя свое мастерство.

Один из таких концертов прошел 15 марта 2014 года в Прокофьевском (органном) зале Музея имени М. И. Глинки силами учащихся Детской музыкальной школы имени С. С. Прокофьева. Выступали талантливые взрослые люди, многие из которых работают в совершенно другой сфере. По каким-то причинам они не смогли получить музыкальное образование, но классика настолько вошла в их жизнь, что они решили заняться музыкой в более зрелом возрасте. В течение пяти лет обучения «взрослые школьники» посещали уроки по академическому пению, игре на фортепиано, скрипке, виолончели, флейте, органу, а также на народных инструментах – домре и балалайке. В частности, очень яркое впечатление оставил о себе Илья Першин, ученик третьего года обучения (педагог – Заслуженный артист России В. Д. Иванов), блестяще исполнивший на балалайке Румынскую песню и Чардаш В. Андреева, известного дирижера и художественного руководителя первого оркестра русских народных инструментов.

В целом, у меня сложились приятные впечатления от этого концерта. Участники смогли не только показать слушателям достойные музыкальные навыки, но и доказать, что в любом возрасте можно начать «с нуля» – и в пять, и в двадцать лет. Конечно, вопрос о высшем музыкальном образовании вряд ли стоит перед ними. Но такое беззаветное служение музыке, особенно для личного удовольствия, заслуживает признания и глубокого уважения со стороны общества. Именно эти люди и являются истинными любителями музыки, именно они развивают домашнее музицирование и становятся незримыми «двигателями», подлинными пропагандистами классической музыки.

Мария Зачиняева,
студентка III курса ИТФ

Монолог о наболевшем

Авторы :

№ 1 (135), январь 2014

Не так давно в Московском доме композиторов завершился ежегодный фестиваль современной музыки «Московская осень». Публике были представлены не только известные и ранее исполнявшиеся произведения, но и новинки молодых авторов. Но, как показал фестиваль, современная академическая музыка многими воспринималась с трудом. Извечная проблема понимания и принятия этой музыки, несмотря на ее активную популяризацию, не исчезла, а остается довольно острой темой, о которой хотелось бы высказаться.

Посещая концерты «Московской осени», я наблюдала за сидящими в зале. Во время исполнения некоторые из них выглядели разочарованными, обманутыми в ожиданиях и даже раздраженными – купленный в холле буклет фестиваля, увы, не отражал характер предлагаемых сочинений. Устав от непонятных, странных звуков, многие начинали откровенно скучать и моментально погружаться в недра своего планшета. А когда звучание, по их мнению, становилось совсем невыносимым, они начинали откровенно возмущаться в голос или демонстративно уходить, не забыв при этом громко хлопнуть дверью.

Композиторы, сидящие в зале, были вынуждены слушать о своих произведениях неприятные и неаргументированные высказывания. «Бред», «набор звуков», «это не музыка» – то и дело слышалось из уст этих «великих» критиков. Разумеется, на фестиваль приходили и настоящие ценители новейшей музыки. Но те, кто не относился к таковым, омрачали не только атмосферу в зале, но и общее понимание современной музыки.

Зачем же слушатель ходит на фестивали, которые ему непонятны? На этот вопрос есть множество ответов. Во-первых, концерты «Московской осени» абсолютно бесплатны, и этот факт не может не увеличить желание посетить мероприятие, ибо в Доме музыки или филармонии билеты стоят недешево. Во-вторых, перспектива провести вечер в уютном камерном зале, слушая новинки современных композиторов, кажется весьма заманчивой. В-третьих, считая себя великим знатоком всех музыкальных течений, такой слушатель надевает на себя маску профессионального критика и позже в социальных сетях псевдофилософскими изречениями старается оправдать свое неподобающее поведение в зале. Но самая, чудовищная, на мой взгляд, причина посещения концертов этими людьми заключается в стремлении убежать от повседневной рутины, от скучного времяпрепровождения дома.

Мне часто приходилось слышать такие реплики: «А что это за композитор?», «Что сегодня нам сыграют?» или «Посижу-послушаю – домой идти не хочется». После таких заявлений не стоит удивляться массовому недоумению «публики», которая не делает ни малейшей попытки понять цель своего визита. К сожалению, такое неосознанное поведение мешает профессиональному, воспитанному слушателю погрузиться в атмосферу концерта. И вместо того, чтобы улавливать тончайшие звуковые модификации и наблюдать за особенностями исполнения, ему приходится морщиться от постоянного разговора в голос и негодовать, слыша телефонные звонки во время выступления (на таком фоне аплодисменты во время частей выглядят довольно безобидно!..). Конечно, и исполнителям не привыкать к подобного рода невежествам, но все же…

Казалось бы, современная академическая музыка уже присутствует в сознании слушателя, поскольку она исполняется на крупных концертных площадках страны. Усилиями энтузиастов осуществляются отечественные и мировые премьеры. К примеру, в ноябре была исполнена видео-опера итальянского композитора Фаусто Ромителли «Индекс Металлов», которую блистательно реализовал ансамбль «Студии новой музыки» совместно с центром Вс. Мейерхольда. Благодаря интернет-технологиям каждый из нас может познакомиться с интересными произведениями нынешних авторов, что открывает путь к восприятию современной музыки. Однако многие факторы, под влиянием которых на концертах происходит всеобщее непонимание, тормозят этот процесс.

Слух, привыкший к мелодии, не способен без предварительной подготовки принять ее отсутствие. И возникает абсурдное мнение, что авангард – это набор звуков и шумов, а композиторы, сочиняющие подобные произведения, – люди без таланта и души. Закоренелость и узость подобного мышления усиливает нежелание расстаться с консервативными взглядами на музыку. Многим проще снова и снова слушать произведения Баха или Моцарта, чем погружаться в дзен-буддизм Кейджа или в партитуры Пендерецкого. Безусловно, барокко, классицизм, романтизм актуальны и в наши дни, без них музыка не достигла бы своего совершенства. Но отвергать новейшую музыку означает показать свою некомпетентность. Разумеется, нельзя заставить себя полюбить ее, но проявить заинтересованность все же необходимо.

Как же научиться понимать современную музыку? Безусловно, восприятие напрямую зависит от множества факторов: памяти, музыкальной эрудиции, умения анализировать… Прежде всего стоит приучить свой слух положительно реагировать на новое звучание, постепенно увеличивая его сложность – разумнее сначала слушать симфонии Айвза, который только открывает дверцу в мир авангарда, чем сразу изучать электронную музыку. Ориентируясь на учебные пособия и другие текстовые источники, можно познакомиться со всеми стилями музыки последнего столетия (профессионалам хорошо бы с партитурой в руках), выстроив их хронологически. Невозможно отделить течения современной музыки от мирового искусства, поэтому желательно было бы знать, что происходило и в других видах искусства. Все это вполне осуществимо, если есть цель и есть желание, ибо в основе познавания и восприятия, прежде всего, должен лежать интерес. И тогда, приучив себя к новому, мы сможем посещать фестивали современной музыки и получать от нее удовольствие, а на концертах, возможно, исчезнут раздражительные комментарии и недоуменные вопросы.

Надежда Травина,
студентка
I курса ИТФ

«Нам ли стоять на месте»?

Авторы :

№ 9 (134), декабрь 2013

Идея этих заметок родилась на концерте консерваторского хора, посвященном 90-летию кафедры. Дирижировал профессор С. С. Калинин. Концерт закончился большой провокацией: было исполнено попурри из советских песен, последним в котором был «Марш энтузиастов» И. Дунаевского из кинофильма «Светлый путь». В наше время – и вдруг коммунистические песни в Большом зале Московской консерватории?! Я с любопытством наблюдала за реакцией публики. Многие улыбались и аплодировали, кто-то кричал браво, а кто-то… свистел. В итоге овация приобрела черты митинга, причем оппонировали друг другу седые интеллигентные люди. И я задумалась….

Мы любим говорить о том, как в годы советской власти по политическим причинам запрещалась музыка неугодных композиторов. Это невеселый исторический факт. Теперь же перегиб начался в противоположную сторону. Достаточно заявить, что автор подвергался гонениям и репрессиям по политическим причинам, и уже это привлекает внимание некоторых слоев аудитории вне зависимости от действительных достоинств произведения. Что это, как не лицемерие?

Теперь мода на антисоветские настроения: без этих убеждений сложно войти в определенные «интеллектуальные круги». Требуется если не поддерживать эти идеи «со всем пылом юности», то хотя бы молчаливо одобрять их. Удивительно, но это в каком-то плане продолжение той самой негласной (или даже гласной) цензуры, против которой так возмущаются эти люди!

На хоровом концерте некоторые слушатели кричали и свистели не из-за качества исполнения (исполнение было очень удачным), а выражая свои политические убеждения. Разве плоха музыка «Марша энтузиастов»? Если оценивать по критериям искусства – очень даже хороша! Среди советских песен есть настоящие шедевры, и таких песен много. Они выросли из коммунистической идеологии, но сами по себе действительно представляют ценность.

Нам никогда не избавиться от взаимодействия искусства и политики? Как бы ни твердили, что искусство живет по своим законам, такая проблема все еще существует. Зачастую то, что нынче называют восстановлением исторической справедливости, на деле является учинением новой несправедливости, просто с другим знаком. Видимо, должны пройти многие годы, прежде чем все успокоится и люди начнут мыслить трезво. А пока постараемся быть мудрыми и не кидаться из крайности в крайность.

Кристина Фисич,
студентка IV курса ИТФ

Еще раз про… музыку и математику

Авторы :

№ 9 (134), декабрь 2013

Музыковедение, как и любая искусствоведческая наука, относится к гуманитарной сфере. Но не стоит забывать, что в античной системе музыкальное искусство принадлежало сфере математической, сфере точных наук. Несмотря на существующие разные классификации областей научного знания, кажется, ни одна из них не помещает искусствоведение и математику в один класс. Поэтому и сейчас перед любым музыковедом встает вопрос, кто же он – технарь или гуманитарий, физик или лирик?

В доказательство каждой точки зрения можно привести массу аргументов. В пользу математического уклона говорят не только всяческие вычислительные концепции сочинительства (начиная с мензуральных канонов и заканчивая тотальным сериализмом и электронной музыкой), но и само устройство звуковысотной системы, основанной на естественных числовых соотношениях. За гуманитариев – необыкновенное, необъяснимое воздействие музыки на людей, а также декларируемая возможность выразить ею так называемые «тончайшие движения человеческой души».

Разумеется, это противоречие отражается и в построении учебной программы. В крупном плане она делится на теорию и историю, хотя необъявленно присутствует и практика, например, чтение партитур. Молодой музыковед должен постоянно балансировать между этими сферами, не погружаясь в каждую из них с головой. Как же разрешить такое противоречие?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо уяснить – в чем особенности «математического» подхода к музыке. Для большинства людей математика – это лишь методы вычисления каких-либо величин, операции над числами (иногда с помощью калькулятора). Не случайно во многих школах типа ЦМШ математические дисциплины нередко считаются чем-то необязательным, даже мешающим – лучше позаниматься лишних два часа на скрипке! Однако вся эта арифметика, алгебра, геометрия – лишь основа для множества других математических направлений. Сутью и арифметики, и алгебры, и геометрии является союз двух методов – абстрагирования и формализации. Первый из них извлекает из явлений реального мира все наиболее общее (самая понятная абстракция – число), второй – устанавливает правила обращения с этими абстракциями.

Везде, где присутствуют строгие правила, веет духом математического метода. А формально точное определение объектов изучения уже позволяет применять богатейший спектр разнообразных математических приемов. Причем строгое определение вовсе не обязательно ставит какие-то жесткие ограничения (как, к примеру, и строгий учитель!), но четко и исчерпывающе определяет изучаемое явление или объект, причем его четкость и полноту можно доказать формальным рассуждением. Более того, даже неясность дозволено вписать в строгую систему, если определить границы этой неясности (так возникла теория вероятности).

Если в недостатке логичных и логических рассуждений упрекнуть музыковедение нельзя, то единой системы убеждений, служащей основой для таких рассуждений, не существует. И не только в музыковедении в целом, не только в отдельно взятой стране, но и даже в отдельно взятой консерватории. Ввиду отсутствия формальных определений многих вещей, интуитивно вроде бы ясных, даже невозможно перевести одну понятийную систему в другую. А мысль, высказанная Станиславом Лемом в его литературоведческом труде «Фантастика и футурология», актуальна и для музыковедения: «…в гуманитарных науках <…> все еще господствует тенденция (напоминающая религиозные войны Средних веков) универсализации в качестве исследовательского направления единой первоначальной школы, из-за чего любые попытки помощи со стороны других научных дисциплин воспринимаются не как вмешательство с целью устранения отдельных устарелых методов исследования, а как агрессия, направленная на уничтожение самой гуманитарной науки».

Но все же не существует коренных препятствий, которые делали бы невозможной формализацию и сопоставление различных музыковедческих теорий. Построение модели человеческого восприятия музыки непременно произойдет, пусть и не в самом ближайшем будущем. Следовательно, и новая, математическая стадия в музыковедении – впереди.

Михаил Иглицкий,
студент IV курса ИТФ

А будет ли что любить?

Авторы :

№ 9 (134), декабрь 2013

Что будет с нашими музыкальными вкусами через 50 лет? Такой вопрос касается, увы, не только вкуса. Он затрагивает и другие проблемы, которые делают его более сложным и даже неразрешимым. Что имеется в виду? Прежде всего, процесс человеческого восприятия, художественный конфликт «отцов и детей» и, конечно, эволюция самой музыкальной культуры.

Вопрос вкуса волнует меня и как музыковеда с позиции «а что люблю я?», и как слушателя – идеального, чуткого ко всему новому, восприимчивого к многообразию музыки не только «классической» (академической), но и к культурам далеких стран, равно как и к музыке электронной, року, джазу, поп-музыке. У всех есть свои пристрастия, симпатии и непримиримые антипатии. Например, можно обожать музыку Ренессанса, недолюбливать Чайковского и слушать русский рок. Комбинации могут быть любыми. Но для меня – не важно, к чему относится то или иное произведение звукового искусства.

Часто со стороны старших поколений можно услышать упреки по поводу увлечения рок-музыкой. Их доводы о губительном воздействии таковой просто ужасны: рок депрессивно влияет на психику, он деструктивен по отношению к живым тканям на клеточном уровне. Всем известные исследования с растениями дали однозначные результаты: Моцарт наполняет жизнью, а рок – убивает, подопытное растение после неоднократного прослушивания рок-композиций практически увядало на глазах. Главный вывод: слушать нужно только «Классику»!

А что если поставить тем цветочкам симфонии Малера или дать послушать «Воццека»? По сравнению с творчеством некоторых рок-групп, эта музыка XX века – «адские» звуки. И какая рок-музыка использовалась в экспериментах – это тоже важный вопрос. Ведь существует множество градаций даже внутри одного «металла»: хэви, дэд, дум, блэк, нью… Некоторые композиции самых «левых» из них действительно не вызывают ничего кроме головной боли. Но определять всю рок-музыку как негативное явление – полнейшая глупость.

Важно другое. Если в музыке есть настоящее чувство, смысл, идея (общечеловеческая, философская, лирическая) – неподдельное содержание, направленное на душу и разум человека, выраженное с мастерством, то не есть ли именно это настоящее искусство? И на вопрос «неужели вы любите рок?» можно ответить только однозначно так: «Я люблю музыку как искусство звуков, наполненное смыслом. И тогда – музыка либо хороша, либо нет». Других ответов я не нахожу.

Возвращаясь к вечной теме «отцов и детей», задумаемся о восприятии. Что если через 50 лет, когда у наших детей появятся внуки, мы будем говорить молодежи то же самое, что сейчас старшие твердят нам?.. Что если разум человека активно воспринимает новую информацию только в молодом возрасте, а спустя годы восприятие нового сильно затрудняется и уже мы, почтенные люди, будем обвинять своих детей в бездуховности? И приводить им в пример своих кумиров молодости, в искусство которых мы влюбились еще тогда?

Остается надеяться, что наше музыкальное образование поможет нам на более долгий срок сохранить свежесть восприятия и способность тонко чувствовать любое проявление музыкального искусства. И такая надежда жизненна, она может реализоваться. Главное, не замыкаться в рамках чего-то одного, в рамках узкопрофессиональных или пристрастно вкусовых.

А что касается популярной музыки, то одним из главнейших недостатков считают ее излишнюю доступность. Но песня песне рознь. Как одна из древнейших форм музицирования, она никогда не исчезнет, именно в силу своей доступности. Так же, как и песни Шуберта – песни рок-исполнителей имеют не меньшую весомость для культуры. Как и во времена Шуберта были «плохие» композиторы, о которых мы не вспоминаем, так и сейчас существует некачественные подделки уже под рок-искусство.

А в том, что любить нам всегда «будет что» – можно не сомневаться! Ведь и во времена Баха говорили, что его музыка – полнейший тупик, конец развития искусства, причем критики как всегда обращались к прошлому. Главное, не пропустить мимо ушей и сердец того важного, прекрасного, что может затеряться на целый век в груде нотных партитур, а в современном мире – в груде дисков, флэш-карт и других разнообразнейших носителей информации…

Марина Валитова,
студентка IV курса ИТФ

Необычные решения хороши в меру

Авторы :

№ 8 (133), ноябрь 2013

В прошлом сезоне Московская филармония провела уже VIII Международный фестиваль «Девять веков органа». Темой музыкального форума была музыка «крупнейших европейских композиторов, созидавших для органа и оказавших существенное влияние на развитие органного искусства». Программа смогла вместить в себя сочинения таких разных композиторов, как Элгар, Свелинк, Мендельсон, Лист, Брамс, Регер, Франк и, конечно, Бах. В рамках фестиваля прошли четыре концерта, в которых приняли участие видные органисты нашего времени. Их программы были составлены так, что каждый в основном представлял музыку своей страны: Ханс-Юрген Кайзер (Германия) обратился к немецкой музыке, Саймон Линдли (Великобритании) – к английской. Правда, Александр Фисейский (Россия) предпочел музыку другой великой органной державы – Франции. Но Лео ван Дуселаар (Нидерланды), о котором пойдет речь, познакомил слушателей с любимыми сочинениями голландской и немецкой музыки.

Лео ван Дуселаар – выдающийся органист. Он с отличием закончил Амстердамскую консерваторию им. Я. П. Свелинка, где его учителями были Альберт де Клерк (орган) и Ян Вийн (фортепиано); в Париже изучал французский репертуар под руководством великого Андре Изуара, а также брал уроки у американского пианиста Малькольма Билсона и бельгийского пианиста аутентичного направления Йоса ван Иммерсела. Всестороннее музыкальное образование позволило Дуселаару в дальнейшем не замыкаться на исполнении произведений одного направления, но представлять разнообразие и уникальность многих школ. Среди его записей – полное собрание сочинений В. Ф. Баха, все опусы Генделя, произведения Листа и Франка, музыка И. С. Баха, Моцарта, Свелинка, Кребса, Шайдеманна и т. д. Он принимает активное участие в исполнении современной музыки, участвуя в премьерах органных концертов С. Губайдулиной, Ф. Донатони, Т. Кейриса и В. Рима, а за свою запись с королевским оркестром Консертгебау «Камерной музыки № 7» Хиндемита удостоен премии Грэмми! Кроме того, с 1995 года Дуселаар ведет класс органа в Берлинской высшей школе музыки, служит органистом собора Св. Петра города Лейдена и солистом амстердамского Консертгебау. В 2007 году ему была вручена престижная премия имени Я. П. Свелинка за достижения в области культуры… Естественно, что его выступление на органном фестивале в Москве все ожидали с огромным нетерпением.

Однако концерт оставил странное и непонятное ощущение. Конечно, такой мастер как Дуселаар играть плохо просто не мог! Но неудачно составленная программа сильно испортила впечатление. Из широко известных произведений музыкант включил только Пассакалию И. С. Баха, заявив, что она прозвучит в регистровой и исполнительской версии Иоганна Готтлоба Тёпфера. Остальную программу составляли транскрипции: прелюдии и фуги из ХТК и партиты для скрипки соло Баха, а также вариации Брамса на тему Гайдна – и надо признаться, что все эти сочинения прозвучали… неубедительно. Музыка, изначально написанная для других инструментов, несет в себе их характерные черты, которые теряются при переносе на другие звучности. Удачных переложений всегда было мало, ведь нужно обладать незаурядным талантом, чтобы по-новому услышать известное! По моему мнению, авторам исполненных транскрипций это не удалось и даже великая Пассакалия Баха много проиграла в довольно странной регистровой версии.

Я уверена, что и немецкая, и нидерландская музыка дали миру великое множество замечательных произведений, которые без сомнения выиграли бы в сравнении с исполненными. Все-таки неожиданные и необычные решения хороши в меру. Особенно когда такой блестящий мастер представляет свою культуру далекой, любопытной и благодарной публике.

Анастасия Смирнова,
студентка IV курса ИТФ

БОМР (Без Определенного Места Работы)

№ 7 (132), октябрь 2013

Ежегодно целые потоки молодых людей покидают насиженные гнезда, где под родительским крылышком так тепло и уютно, и упархивают в другие города в поисках новой, самостоятельной жизни. Самый прекрасный повод для такого «перелета» – учеба в вузе. Получив место в общежитии, новоявленные студенты приобретают несколько лет гарантии в крыше над головой, а более-менее успешная учеба дает право и на стабильный «доход» – стипендию. В целом, все неплохо. Есть время, чтобы пустить корни на новом месте: обзавестись познаниями, друзьями, семьей, жильем и средствами существования. Только дерзай! Но не все так просто. Опустив первые четыре пункта, поговорим о вечной проблеме – деньгах и способах их добычи для студента-теоретика.

Способ 1 – работа по специальности, то бишь преподавание в какой-нибудь музыкальной школе, студии и т. п. Плюсы: стабильный доход, стаж (он еще актуален?), занятия с детишками. Минусы: съедает уйму времени, график негибкий, зарплата плачевная, возня с бумагами и килограммы сгоревших нервных клеток. За время пребывания в Москве я посетила три собеседования в школах на разных концах города – и все они окончились примерно одинаково. Везде требовался теоретик, который мог бы вести занятия по хору, а еще, желательно, и преподавать вокал (дирижеры, ловите момент!). Возможно, худо-бедно я могла бы делать и то и другое, но такой вариант не устраивал ни директора, ни меня. Затем график и стаж: я гордо заявила, что с занятостью разберусь, да и опыт имеется – три года практики в колледже плюс частные уроки (жаль, что все это не зафиксировано документально). В ответ директора с благожелательными улыбками записывали мои координаты, обещая позвонить, и мы расставались, понимая: «Не подходит!» (они), «Не перезвонят» (я).

Способ 2 – частная деятельность. Интернет любезно предлагает множество репетиторских сайтов, на которых тебе обещают найти ученика, желающего овладеть музыкальной премудростью, а ты за это выплачиваешь сайту мзду в размере стоимости одного урока. Условия вполне подходящие. И плюсов – множество: реальные деньги, на которые можно прожить, гибкий график, работа в своей сфере, экономия времени. Минусы: сегодня все это есть, а завтра – нет. Ученики – народ капризный; поучившись несколько месяцев или год-другой, они могут сказать: «Давайте сделаем перерыв в занятиях», – и перерыв плавно перетекает в бесконечность. Возможен, правда, и другой вид частной музыкальной деятельности: если есть хотя бы ма-а-ленький голос, можно устроиться певчим в храм. Лично для меня в такой деятельности минусов нет. Одни плюсы. Хотя, возможно, мне просто очень повезло.

Способ 3 – работа не по специальности. Тот же самый Интернет – проводник по жизни всех и вся – предлагает массу вакансий для студентов. Рассчитаны они на учащихся обычных среднестатистических вузов с их свободными вечерами и отсутствием домашних заданий. В период денежной необремененности и мрачного настроения я решила откликнуться на одно из этих заманчивых предложений. Порхающая «Вконтакте» реклама сообщала, что требуются студенты для работы продавцами-консультантами в бутиках модной одежды. Реклама обещала гибкий график, соцпакет, бесплатное обучение, карьерный рост и достойную зарплату (несомненные плюсы). Заполнив анкету на сайте и оставив свои координаты, я уже через час получила смс о времени и месте собеседования.

В фойе огромного бизнес-центра собралась приличная толпа молодежи – приблизительно от 18 до 26 лет. Всем явно было неуютно. После заполнения анкет менеджер разделил нас на две группы. В мою, вечернюю, группу вошло еще человек 15. В небольшом зале нам показали фильм о достоинствах компании, производящей одежду. Мы обсудили ролик, а затем начались тесты. Выслушав всех, менеджер объявил, что кому-то предложения о работе поступят в самое ближайшее время, а кто-то, к сожалению, выбывает из конкурса…. На следующее же утро мне предложили место в одном из бутиков, но мой пыл связывать свою жизнь с торговлей угас окончательно, и вместо почетного вступления в должность я… отправилась на пару по истории музыки…

Способ 4 – жить за чужой счет. Оно же: выйти замуж за миллионера или жениться на миллионерше. Ох, я бы высказалась, но, боюсь, в газете не напечатают!..

Татьяна Любомирская,
студентка IV курса ИТФ

О чем? И как?

Авторы :

№ 7 (132), октябрь 2013

Традиционная программа консерваторских дисциплин настолько привычна, что многих ее странностей мы просто не замечаем. Например, некоторые факультативные предметы вставлены в расписание без указания их факультативности, у других написано «факультатив», а третьи просто отсутствуют. А еще есть предметы, которые вообще оказываются «вариативами». Доступной информации по этому поводу практически нет.

Но странность, о которой пойдет речь в заметке, связана с куда более важными для Историко-теоретического факультета материями. Эта странность называется «История музыки».

Уже очень давно в консерватории существуют два разных курса и две отдельные кафедры, занимающиеся одним и тем же – историей музыки. При этом возникают малопонятные пересечения и несоответствия. Например, второй семестр третьего курса зарубежной музыки начинается с обзорного изучения Стравинского, при этом в следующем году студенты проходят его уже по русской музыке.

Сама по себе идея разделения на разные национальные музыкальные школы не лишена смысла – но только если разделяются все более или менее крупные школы. Тогда у нас должна появиться история немецкой, английской, французской, итальянской, чешской, польской, венгерской, югославской, американской музыки, а может, и еще несколько. Времена, когда русская музыка считалась равной по масштабу всей остальной мировой музыке, уже прошли.

И в содержании курсов истории музыки нет (во всяком случае, со студенческой точки зрения) единообразия ни в том, что рассказывать, ни в том, как. В зависимости от того, кто и о чем читает лекцию, она может включать в себя обзор художественной литературы соответствующего периода, некие общие культурологические постулаты или, напротив, подробный «музлитературный» анализ конкретных сочинений с рассуждениями о концепции, которые были бы более уместны в рамках теории музыкального содержания.

Еще одна проблема связана с изучением церковной музыки. Традиции русской и византийской церковной музыки входят в курс ИРМ и изучаются целый год, а грегорианскому хоралу посвящены одна лекция на ИЗМ и несколько лекций в курсе музыкальной формы. Ясно, что в России православие имеет несколько большее распространение, чем католицизм, но для музыки европейской традиции, которая составляет бóльшую часть изучаемого материала, ситуация скорее обратная.

Так что же делать? Согласно самой природе входящего в программу музыкального материала разделение курсов видится так: история музыки европейской традиции, история музыки внеевропейских традиций и история традиционной церковной музыки. При этом, естественно, возникнет ряд вопросов: каким должен быть способ отбора материала? одинаков ли он для разных частей курса? насколько объективна оценка важности для истории того или иного композитора или музыкального произведения?

А ведь есть еще целый пласт так называемой неакадемической музыки, который совершенно не охвачен ни программой исторических курсов (хотя, например, в курсе гармонии джазу посвящены две лекции), ни научным интересом музыковедов. При том что со второй половины XX века этот пласт оказывает огромное влияние на всю мировую культуру.

Конечно, без опоры на научную традицию, в том числе традицию преподавания, развитие научной школы невозможно. Но и догматическое следование традиции не способствует обновлению науки. Радостным будет тот день, когда появится курс, достойный называться «История музыки»…

Михаил Иглицкий,
студент
IV курса ИТФ

Зачем тебе это нужно?

Авторы :

№ 7 (132), октябрь 2013

Проблема образования в России всегда была животрепещущей. Желание получить знания, стать человеком эрудированным, научиться мыслить и мысли складно излагать либо порицали и изживали, либо поддерживали и поощряли. К сожалению, в наше время быть умным… не модно. Высшее образование? Диплом? Мало кого можно удивить такой «бумажкой»! И никакой гарантии она не дает – ни того, что будет интересная, высокооплачиваемая работа, ни того, что будет хотя бы кусок хлеба.

Несмотря на сомнительную (к сожалению!) пользу высшего образования, все-таки остаются студенты, готовые преодолеть все препятствия и стерпеть порой полное равнодушие давно забывшего свои студенческие годы руководства. Но пять лет обучения на выбранном факультете покажутся ровной асфальтированной дорогой по сравнению со звериными тропами, по которым пробираются немногие, рискнувшие на второе высшее.

Причины такого «риска» могут быть разные – от появившейся возможности работать в конкретном направлении до желания расширить свой кругозор и утолить жажду новых знаний. И не принципиально, каковы мотивы – почему бы не поддержать молодежь в ее стремлениях? Но нет! Второе образование – исключительно платное. А попытавшихся этот «прогрессивный» закон обойти отлавливают как преступников, ставят позорное клеймо на их репутации и фактически лишают – кого-то мечты, а кого-то и достойного будущего. Что касается тех, кто решил честно выплачивать кругленькую сумму государству, то они сталкиваются с массой проблем, из которых хотелось бы выделить три.

Во-первых, плата за обучение непрерывно растет. За несколько лет она повышается на десятки тысяч. Представим, к примеру, такую ситуацию: студент по неким уважительным причинам пропустил год. И вот, вернувшись в родные пенаты, он понимает, что стал неплатежеспособен. Официально он имеет право продолжить учиться на тех же основаниях, на которых был зачислен, но… Тут все решают несколько слов, которые (оказывается!) должны присутствовать в заявлении на восстановление. Их забыли упомянуть? О них сознательно умолчали? Неясно. Ясно лишь то, что возникшую проблему юридически некомпетентный студент должен решать самостоятельно, бегая по кабинетам юридически грамотных сотрудников вуза.

Во-вторых, поступая на вторую специальность, абитуриент на конкурсной основе сдает экзамены. Если уровень его знаний и мастерства достаточно высок, происходит зачисление не на первый, а на один из следующих курсов. Казалось бы, подобное решение экзаменационной комиссии – привилегия, но на деле – ровно наоборот. Новоиспеченный второкурсник обязан (как выясняется несколько позже) отчитаться за первый год. И в то время как первокурсник спокойно, согласно расписанию, посещает лекции, второкурсник готовится к сессиям самостоятельно, осваивая материал исключительно по учебникам. Какой у бедолаги выбор? Сконцентрироваться на предметах первого курса, забросив текущий второй; посещать то те, то другие лекции выборочно, махнув рукой на репутацию и успеваемость; ждать более разгруженного пятого курса, чтобы сдать «хвосты» за первый, периодически получая предупреждения об отчислении за долги.

К сожалению, есть и третья проблема – не юридическая, а этическая, более других вызывающая недоумение. Сокурсниками и, увы, педагогами часто задается вопрос: «зачем тебе это нужно?» А ведь еще совсем недавно учеба на двух факультетах была предметом гордости, таких студентов выделяли и ставили в пример. Сейчас же это повод для критики и усмешек (значит, по первой специальности не состоялся?)… Но выбор человеком уже сделан, и до чего же хочется, чтобы этот выбор уважали и поддерживали, тем более в родных стенах!

Юлия Козлова,
студентка IV курса ИТФ