Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«Не счесть канонов в фуге трехголосной…»

№ 2 (118), февраль 2012

В нашем окружении иногда встречаются люди, которые будто светятся изнутри… Они словно и не знают, что такое суета и горечь земной жизни, – будто пришли из другого, горнего мира… Никогда не увидишь их в дурном расположении духа, на лице их постоянно сияет лучезарная улыбка. Такие люди – большая редкость, особенно в наше время, когда в мире происходит столько всего страшного и непонятного… Но они сохраняют внутреннюю гармонию и свет и охотно делятся этим с окружающими.

Именно таким человеком был Георгий Вильгельмович Крауклис (12.05.1922 – 15.02.2011), которого уже год как нет с нами, – выдающийся российский музыковед и педагог, доктор искусствоведения, автор научно-исследовательских работ о программном романтизме, преподаватель истории зарубежной музыки в Московской консерватории. Жизнь этого человека была целиком посвящена искусству и консерватории, коллегам и многочисленным ученикам. Георгий Вильгельмович называл студентов не иначе как «подопечными». Он любил каждого из нас, постоянно узнавал, все ли у нас благополучно, как наши достижения и не нужна ли помощь в виде каких-либо книг, нот, записей… И если оказывалось, что нужна, он всегда охотно приносил необходимое. Коллеги рассказывают, что Георгий Вильгельмович всегда интересовался успехами их учеников, расспрашивал о темах курсовой или дипломной работы, о том, какие необходимы материалы. А потом вдруг останавливал коллегу в коридоре и протягивал ему какую-либо книгу или статью, говоря: «Вот, это для Вашего подопечного…»

Мы никогда не видели его в плохом настроении. И не только мы – его ближайшие друзья и родственники в один голос утверждают то же самое! Георгий Вильгельмович прожил непростую жизнь, были в ней и горечи, и лишения: он прошел через все перипетии сталинского времени, войну (будучи ветераном Великой Отечественной!), терял друзей и близких, страдал от ограничений, идеологических оков, накладываемых на творческого человека советским временем… Но всегда находил повод для радости и улыбки! Он был неизменно доброжелателен, безупречно вежлив, деликатен по отношению к окружающим.

Георгий Вильгельмович обладал тонким чувством юмора. Его шутки всегда обнаруживали высочайший интеллект и нестандартное мышление человека, избегающего штампов и обыденности. Так, например, известен случай, когда одна студентка, опоздавшая на лекцию к Георгию Вильгельмовичу, в свое оправдание сказала примерно следующее: «Извините, пожалуйста, за опоздание, у меня серьезная причина, но я сейчас не могу сказать – можно, я Вам после лекции расскажу?» Он ответил: «Хорошо, у нас с Вами будет маленькая тайна…» Удивительное чувство юмора Георгия Вильгельмовича проявилось в его литературных работах, в частности в «Мемуарных очерках». Вот как он пишет о своей студенческой жизни: «На собраниях отчитывающий нерадивых преподаватель физкультуры представлял нам дело так, будто именно физкультура является в консерватории главным предметом. А сдача зачета по лыжам была настолько обязательна, что несдавшие (по каким-либо, даже уважительным причинам) сдавали уже весной, когда сквозь землю пробивалась зеленая травка…»

Однако ярче всего юмор Георгия Вильгельмовича и его изобретательность проявились в стенгазете, неизменным автором которой он был в годы своей учебы в консерватории. Он писал для нее статьи, заметки, даже стихи! Особенно интересен свод поэтических текстов, написанный к одному из капустников на музыку из оперы «Садко» Римского-Корсакова (к арии Индийского гостя):

Не счесть канонов в фуге трехголосной,

Не счесть в ней контрапунктов вертикальных –

Полифонических чудес…

Георгий Вильгельмович был человеком большой эрудиции и широчайшего круга интересов, в центре которых всегда находилась музыка. В юности он увлекался рисованием, позже погрузился в область литературы. Но у него были также пристрастия, лежащие за пределами сферы искусств. Георгий Вильгельмович интересовался наукой: орнитологией, техническим прогрессом (в частности, моделями водного и железнодорожного транспорта). Среди его спортивных увлечений главным была игра в шахматы: он даже стал обладателем спортивного разряда!

Музыковедческая деятельность Г. В. Крауклиса отличается широким размахом. Он автор исследований, посвященных программной симфонической музыке, романтической и не только. Георгий Вильгельмович интересовался также проблемами оперной драматургии, национальных музыкальных школ, современной музыки. Особенно любил французскую музыкальную культуру. Прекрасное знание французского языка позволило ему читать лекции во Франции! Выступал в научных конференциях, участвовал в обсуждении новейших музыкальных произведений в Союзе композиторов, в создании и редактировании учебных пособий, выпускаемых консерваторской кафедрой истории зарубежной музыки, читал лекции в различных городах бывшего Советского Союза, а также зарубежья. Ему были очень дороги воспоминания о посещении вагнеровского фестиваля в Байройте (отчеты об одной из этих поездок можно прочесть в журналах «Советская музыка» и «Музыкальная академия»).

Георгий Вильгельмович был чрезвычайно скромным человеком, никогда не хвалился своими званиями, своими достижениями в области науки. Он ушел из жизни тихо и незаметно, и на смертном одре лицо его излучало свет и умиротворение… Г. В. Крауклис останется жить в нашей памяти не только как профессионал высочайшего класса, но и как человек большой доброты и духовного света…

Ирина Шашкова-Петерсон,
студентка IV курса ИТФ

Любимая Италия

Авторы :

№ 9 (116), декабрь 2011

«Натюрморт студентам показывать пока не рискую: боюсь голодных обмороков…» – я думаю, многие сразу вспомнили всеми нами любимого Василия Григорьевича Кисунько… 5 ноября в Рахманиновском зале состоялся вечер «Любимая Италия», посвященный памяти профессора. У многих, наверное, возникает вопрос: «Но почему именно Италия?» Эта страна – синоним культуры, искусства и истории, и именно здесь Василий Григорьевич стажировался в 1981-1982 годах.

В концерте, который был полностью посвящен Италии, звучала музыка разных эпох: и хорошо знакомые слушателям композиторы, такие как Джованни Пьерлуиджи да Палестрина, Джироламо Фрескобальди, Доменико Скарлатти, Джакомо Пуччини, Джузеппе Верди, и не очень знакомые – Джулио Бриччальди, Акилле Симонетти. В концерте принимали участие студенты и выпускники Московской консерватории и ВГИКа, где работал Василий Григорьевич.

В переполненном Рахманиновском с трудом удалось найти место на подоконнике, и с самого начала в зале возникла теплая атмосфера. Музыкальные номера были «разбавлены» видеосюжетами, которые подготовили Ян Ионов и Мила Разгон, а также Владимир Ефременко и Анастасия Бельская. Среди музыкальных номеров были сольные – Мария Лесовиченко (клавесин), Елена Тарасова (фортепиано), Вера Альперович (фортепиано), Михаил Турпанов (фортепиано); дуэты – Мария Лесовиченко и Анастасия Лесовиченко (гобой), Юлия Покровская (скрипка) и Иван Покровский (скрипка); Анна Ларионова (альт) и Елена Власова (фортепиано); вокальные номера – Екатерина Шевалдина (сопрано) и Алиса Куприёва (партия фортепиано), Людмила Ляхова (меццо-сопрано) и Михаил Турпанов; звучал духовой квинтет консерватории «Modus Vivendi».

В завершение концерта состоялась премьера короткометражного фильма «Полет…» (режиссер – Ян Ионов), в котором была использована запись мотета «Tu es Petrus» Дж. Палестрины в исполнении вокального ансамбля «Intrada» (художественный руководитель – Екатерина Антоненко). Это действительно был Полет, и, может, оказавшись ненадолго в небе – мы смогли стать ближе к Василию Григорьевичу…

Концерт был полностью подготовлен преподавателями Московской консерватории – Еленой Тарасовой и Романом Кузьминым и, конечно же, студентами, которые помнят и любят Василия Григорьевича. Каждый, кто выходил на сцену, выкладывался на все 100 процентов. Это чувствовалось, и стоит сказать «cпасибо!» всем, кто участвовал в организации.

«Что такое музыка? Это организация звукового материала»… – говорил Василий Григорьевич. И любил вспоминать: «После лекции подходит ко мне “утонченная” натура, как правило, мужского пола и говорит, запинаясь и нервничая: “Но… ведь это же не просто… организация… звукового материала?..” На что я отвечаю: “Я и не говорю, что просто. Это очень непросто“».

Снежана Сунцова,
студентка
IV курса ИТФ

Педагогика дается человеку свыше

Авторы :

№ 5 (112), май 2011

Можно ли помимо уважения и благодарности испытывать к педагогу, изначально стоящему на пьедестале, дружеские чувства и надеяться на их взаимность? Уже при первой встрече (в сентябре 2008 года) я почувствовала, что профессор Виктор Львович Гинзбург – мой педагог. За 3 года обучения в его фортепианном классе я не раз убеждалась в великодушии, мягкости учителя и его нескончаемой вере в студентов. «Мне кажется, что педагогика должна быть как-то по-моцартовски дана человеку свыше» – с этих его слов и началась наша беседа:

Виктор Львович, почему Вы занялись педагогикой? Что это для Вас – необходимость или призвание?

— К педагогике я пришел сразу, как закончил консерваторию. Наивно, наверное, говорить, но еще со студенческой практики я почувствовал, что педагогика – это мое, и уже тогда понял, что мне совсем не трудно сказать и показать, как я бы сыграл сам. Вообще, показ произведения имеет большую роль и во много раз лучше действует, чем самые умные объяснения. Мне в жизни очень повезло, у меня были великолепные учителя, всем им я глубоко признателен за участие в моей судьбе!

Педагогика – это потребность научить. Не показать, что ты стоишь выше того, кого учишь, а по возможности через музыку оказать какое-то влияние на студента. В этом – существенная часть музыкального воспитания. Можно говорить не только о «музыкальных моментах», тонкостях исполнения, но также о литературе, живописи, житейских вопросах. Разумеется, все это должно быть пропорционально и подчинено главному – исполнению конкретного произведения, которое играет студент. Важное предварительное условие – точное следование авторскому тексту.

Вы сочетаете педагогическую деятельность с концертной. Как часто Вы выступаете?

— Педагогика должна обязательно сочетаться с собственной концертной деятельностью. Если музыкант постоянно чувствует сцену, публику, он может сказать гораздо больше. В случае, когда педагогический процесс «затворяется в келью», профессия зачастую превращается в ремесло. К сожалению, я сейчас не так много концертирую, как в 80-90-е годы. Тем не менее я объездил очень много городов у нас в стране и за рубежом. Когда у педагога есть гастрольный план и он иногда уезжает, студент и педагог немножко отдыхают друг от друга (смеется), их восприятие становится свежее.

Ваш приоритет – ансамблевое музицирование. С кем Вы чаще выступаете?

— Мне приходилось играть со многими партнерами. У каждого из них я пытался чему-то научиться. В частности, уже более 30 лет мы играем вместе с Александром Рудиным – это большой кусок моей творческой жизни. Мы сыграли много серьезных концертов в нашей стране и за рубежом, записали несколько компакт-дисков. В Рахманиновском зале провели серию концертов под названием «Музыка композиторов ХХ века для виолончели и фортепиано» в цикле «Исторические концерты Московской консерватории», регулярно исполняем программы из цикла «Вспоминая мастеров». Всегда очень хочется отдать должное композиторам, чье творчество достаточно известно в целом, но конкретные произведения, на наш взгляд, незаслуженно забыты. В конце сентября в Рахманиновском зале сыграем концерт из произведений Мартину, Энеску…

В последнее время выступаю и с Элеонорой Карпуховой, моей коллегой по кафедре, очень интересным молодым музыкантом. В январе мы планируем играть в абонементе «Весь Рахманинов для двух фортепиано».

А как распределяются роли в ансамбле? Кто главный и есть ли вообще «главные»?

— Невозможно, чтобы кто-то был главным. Хотя бывают люди от природы лидерского склада. Конечно, сочетание характеров имеет очень важную роль. С А. Рудиным мы друг друга чувствуем с полуслова. Не припомню случая, когда у нас были бы какие-то музыкантские идеологические расхождения. В этом смысле с ним мне очень легко. С другой стороны, мне приходилось играть и с людьми, с которыми мы часто спорили. Но если с уважением относиться к партнеру, понимать, что это в любом случае достойный музыкант, то всегда можно пойти на компромисс и поучиться чему-то. Это легко сделать, если открыты глаза и уши и человек способен воспринимать другую точку зрения как в музыке, так и в жизни.

Наверное, в ансамбле возникает какая-то привязанность, дружеское чувство. А как Вы относитесь к понятию «дружба»? Существует ли она?

— Это хороший вопрос. Если нет духовной близости, то в ансамбле сложно играть. Бывают, конечно, парадоксальные случаи – замечательные ансамбли, состоящие из абсолютно противоположных музыкантов, которые идеально дополняют один другого. Дружба – одна из вещей, в которые я абсолютно верю (с Рудиным мы стали друзьями с первых аккордов!). Важно, когда можешь сделать все ради другого. Именно это и делает человека человеком. Разумеется, дружба не обязательно основана на музыке, но если музыканты «одной веры» еще и друзья – это уже практически родство. У них общие опасности, общее искушение, общий успех…

(далее…)

Путь постижения чужого

Авторы :

№ 5 (112), май 2011

Бывают люди, очень восприимчивые к различным музыкальным мирам. К ним принадлежит и директор научно-творческого центра «Музыкальные культуры мира» Маргарита Ивановна Каратыгина. Она обладает огромными познаниями о традиционных музыкальных культурах многих стран. И ее интерес к такой, казалось бы, необычной сфере не случаен.

Маргарита Ивановна родом с Урала. Пребывание в изначально многонациональной среде подготовило ее к тому, чтобы быть открытой самым разным впечатлениям. В годы учебы она также стремилась выйти за пределы чисто европейской музыки. Сначала как теоретик поступила в Ленинградскую консерваторию и уже тогда искала тему, не похожую на обычные музыковедческие исследования, что привело ее к изучению американской музыки. Продолжив обучение в Москве, она написала диплом, а затем и кандидатскую под руководством Дживани Константиновича Михайлова, связанные с музыкальными культурами мира. Ей хотелось сравнить северо-американский блюз, северо-индийский хаяль и монгольский вокальный жанр уртын-дуу – явления, которые играют, по ее словам, «генетически несущую роль» в северо-американской, южно-азиатской и центрально-азиатской цивилизациях. «Хотелось понять, – размышляет она, – чем это все обусловлено, почему некоторые явления становятся символами культуры, вбирают в себя всю ее специфику».

Сыграло свою роль и ее непосредственное, очень близкое общение с традиционными монгольскими и индийскими музыкантами: сразу после окончания консерватории Маргарита Ивановна два года провела в Монголии. «Это совершенно другой мир, другая настройка ушей, другая чувственность, тактильность, вкусовые ощущения, – считает М. И. Каратыгина. – Просто организм привык к тому, что мир не однобок, а многогранен, и могут быть неожиданные и звучания, и краски, и вкусы, и запахи». А потом был огромный фестиваль Индии в России и России в Индии. Полтора месяца она ездила с двумя индийскими группами, танцевальной и вокальной, проводя с ними время сутками.

Сегодня доцент М. И. Каратыгина – начальник Управления по координации программ международной деятельности, заместитель руководителя Департамента международного сотрудничества Московской консерватории. Также она – директор и научный руководитель ансамбля японской музыки «Wa-On», организатор трех фестивалей («Душа Японии», «Вселенная звука» и «Собираем друзей») и научно-творческой программы «Потомки Арктиды». Благодаря ей мы можем слышать в Москве выдающихся музыкантов разных стран.

Маргарита Ивановна говорит, что какие-то звучания доставляют ей истинное психо-физиологическое наслаждение. Это может быть и индонезийский гамелан, в котором просто растворяешься, и чистейшая китайская классическая музыка, которая избавляет от всякого рода переживаний, перенося в мир упорядоченности, гармоничности, или, напротив, эмоциональная иранская музыка, которая призывает человека к ответственности перед всем, что творится в мире.

(далее…)

Поворот истории

Авторы :

№ 4 (50), май 2004

25 апреля 2003 года. С самого раннего утра по консерватории с молниеносной быстротой распространялась не поддающаяся осознанию весть. Это была пятница (Страстная Пятница!), «день гармонии» для студентов историко-теоретического факультета. И все пришедшие узнавали о том, что лекция не состоится, потому что Юрия Николаевича больше нет. Никто из тех, кто имел к нему хоть какое-нибудь отношение, не мог и не хотел верить в реальность происшедшего. Большинство теоретических занятий отменилось. При встрече в коридоре никто не спрашивал: «Вы знаете?» Все знали. И каждый читал в глазах собеседника: «Не может быть». Уже днем появилось объявление: «Московская консерватория понесла невосполнимую утрату…». Даже в такой момент подсознательно выявлялось отличие этой фразы от обычного начала траурных объявлений: на ней была печать избранности. Уход Юрия Николаевича Холопова осиротил не только историко-теоретический факультет и кафедру теории музыки, не только всю Московскую консерваторию, но и всю мировую музыкальную науку. Все яснее проступая, эта мысль пугала, также как и размышления о том, что же теперь будет. И, наверное, далеко не все понимали, что совершился очередной поворот Истории.

28 апреля 2003 года. Сначала гражданская панихида в Малом зале консерватории. Затем отпевание в Церкви Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Наконец, похороны на Троекуровском кладбище. Все это при большом стечении народа. Погода в этот день никак не хотела соответствовать началу Светлой Седмицы. Лил бесконечный дождь и дул сильный ветер. Природа скорбела вместе со всеми и успокоилась только под вечер.

Жизнь пошла своим чередом. И прошел год…

Гордость любого учебного заведения – педагоги, которым студенты, поначалу негласно, а затем громогласно, присваивают звание «мирового учителя». Несомненно, Юрий Николаевич был из их числа. Еще при жизни он стал живой легендой, притчей во языцех. Гениально одаренный ученый; Учитель, создавший научную школу; обаятельный властитель умов. Во всех этих ипостасях он развивал традиции предшествующих «мировых учителей» консерватории, Игоря Владимировича Способина (чей дипломный класс он окончил) и Виктора Абрамовича Цуккермана. С последним, кстати, Юрия Николаевича роднило еще и поразительное внешнее сходство. Причем настолько сильное, что многие юные музыковеды, не знающие Цуккермана в лицо, глядя сейчас на его фотографические изображения, принимают его за Холопова.

Благодаря совместным усилиям учеников Юрия Николаевича, в консерватории по сей день ощутимо его незримое присутствие. Его ученики достойно ведут курсы гармонии и музыкально-теоретических систем – главные педагогические детища Учителя. Его ученики выпускают книги – переиздание Теоретического курса гармонии и долгожданное издание Практического курса гармонии, а также посвященный Учителю сборник статей по материалам юбилейной конференции. Его ученики защищают диссертации – и еще долго на подобных заседаниях будут звучать слова благодарности Учителю, не присутствующему на защите. Вся деятельность этих людей поддерживает чувство, казалось бы, утраченной с уходом Юрия Николаевича профессиональной музыковедческой уверенности, олицетворением которой был он сам. Также силами его учеников, многие из которых совмещают научную и исполнительскую деятельность, 29 апреля этого года состоялся концерт, посвященный памяти Учителя.

Когда труды ученого становятся для других объектом исследования, это говорит не только о высокой степени их значимости, но и о признании авторитета этого ученого. Юрий Николаевич – один из немногих музыковедов, удостоившихся такой чести: о его теориях и концепциях уже написано немало. Но это касается только опубликованных трудов. Между тем количество неопубликованных, но законченных и готовых к изданию материалов в его архиве исчисляется сотнями названий и тысячами страниц. Над этим предстоит потрудиться многим и многим исследователям, текстологам, редакторам и, дай Бог, издателям. Впереди также составление и описание полной творческой биографии Юрия Николаевича. И еще не одним поколением музыкантов будет постигаться эта уникальная в своей многогранности личность.

Андрей Рябуха,
студент
III курса