Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Настоящее искусство: Мариинка в Москве

№ 1 (3), январь 1999

Приезд Валерия Гергиева – всегда событие для музыкальной Москвы. И его появление, и необычные программы его концертов (вспомним шестую симфо­нию Малера или «Ромео и Юлию» Берлиоза). На этот раз Гергиев впервые при­вез «свой» театр, достигший, по единодушному признанию и российских, и за­рубежных критиков, мирового уровня и не бывавший в Москве уже двадцать лет. Так что новые гастроли петербургского маэстро стали событием «втройне» и обеспечили предельный интерес публики и критики.

Как и следовало ожидать, гастроли всколыхнули будни московской музы­кальной (особенно оперной) жизни. Я убежден – все, кому удалось побывать хотя бы на одном спектакле или концерте Марнинки, будут делить свои худо­жественные впечатления уходящего сезона на «до Гергиева» и «после Гергиева».

Теперешнего положения театр достиг прежде всего благодаря неиссякаемой энергии и работоспособности своего руководителя. За девять дней гастролей – пять спектаклей, один из которых («Летучий Голландец» Вагнера) был показан дважды, один гала-концерт в Большом театре и два симфонических, в Универ­ситете и в консерватории. Как всегда; привлекала внимание программа, как оперная – все привезенные спектакли, за исключением «Хованщины», в Моск­ве не ставились либо вовсе (как «Огненный ангел» Прокофьева), либо послед­ние лет тридцать («Катерина Измайлова» Шостаковича и «Летучий Голлан­дец»), так и концертная – «Чудесный мандарин» Бартока, его же вторую сим­фония, полную версию балета «Жар-птица» Стравинского и даже вторую сим­фонию Брамса не часто услышишь в Москве.

Но среди всех премьер этих гастролей было одно главное Событие и главная Премьера – «Парсифаль» Вагнера, впервые после 1917 года поставленный в России. «Парсифаль» – последний шедевр «титана XIX века», итог его творческих и религиозно-философских исканий. По завещанию автора, не до­жившего до премьеры оперы, «Парсифаль» мог исполняться только в его собст­венном театре в Байрейте под управлением только одного дирижера – Германа Леви, чье дарование «байрейтский маэстро» оценивал наиболее высоко. Вагнер сознавал, насколько трудна его партитура для исполнения и насколько важна совершенная интерпретация для восприятия оперы. Гергиев – первый и пока единственный в нашей стране дирижер этого произведения, и сам этот факт уже ставит музыканта в совершенно особое положение.

Если гастролировавшую недавно балетную труппу Мариинского театра не­которые критики упрекали в излишней классичности, музейности постановок, то Мариинская опера находится в этом отношении на «передовом» уровне. Све­товое оформление «Летучего Голландца» (мастер по свету – американец Джеймс Ингэлс), великолепное пластическое «сопровождение» «Огненного ангела» – вот самые яркие примеры новаторских решений теат­ра. Впрочем, спектакли не назовешь авангардными. Во-первых, всюду найден идеальный синтез традиционного и новаторского; во-вторых, постановка нико­гда не перегружает нашего восприятия и органично вписывается в спектакль. И самое главное, нигде режиссура как таковая не становится целью, но является лишь средством для выявления музыкального замысла. Нечего и говорить, что все исполнители до единого повинуются Гергиеву в безукоризненном ансамбле, а один из лучших театральных оркестров мира цементирует действие так, как это может сделать только он. Каждая опера воспринимается как единое целое, в котором невозможно выявить отдельные элементы. И всегда главное – музыка, гениально исполняемая под управлением маэстро Гергиева. Именно это рожда­ет впечатление безукоризненного во всех отношениях спектакля.

Оперы Мариинки вызвали столь пристальное внимание, что невольно обой­денными остались симфонические концерты театра. Для меня же наибольшим откровением гастролей стала исполненная в Большом зале Консерватории вто­рая симфония Брамса. В ней Гергиев в очередной раз показал свое мастерство симфонического дирижера, который может не только великолепно провести спектакль, но столь же великолепно сыграть музыку чисто симфоническую. На­верное, со времен Мравинского мы не слышали такого глубокого погружения в мир брамсовской музыки, такой благородной сдержанности, такого идеального, совершенно «венского» звучания медных духовых.

Именно на концертах был особенно заметен абсолютный контакт оркестра и дирижера, для которых нет, казалось, ничего невозможного. И каждое из ис­полненных в тот вечер в Большом зале очень разных по стилю произведений получило свое идеальное прочтение – открывшая концерт ярко экспрессивная сюита из балета «Чудесный мандарин» Бартока, исполненная в красочных «мирискуснических» тонах «Жар-птица» Стравинского и близкая ей по музы­кальному колориту «музыкальная картинка» Лядова «Баба-яга», сыгранная на бис. Одно из отличительных качеств любого выдающегося исполнителя – уме­ние ломать стереотипы, заново открывать давно известное, превращать обык­новенное в гениальное. Такими открытиями у Гергиева стали в опере – «Летучий Голландец», исполняемый в соответствии с идеей Вагнера без едино­го антракта, в концерте – «Жар-птица». Обычно звучащая, в отличие от других балетов Стравинского, в виде сюиты из «лучших» номеров, полная версия пред­стала захватывающей симфонической партитурой, вполне «жизнеспособной» и в купюрах не нуждающейся.

Сказать, что гастроли Мариинского театра стали одним из самых ярких событий уходящего года – значит ничего не сказать. Гергиев дал нам возможность соприкоснуться с настоящим Искусством.

Борис Мукосей,
студент
IV курса ИТФ

Поделиться ссылкой:

Оставить комментарий